Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
держать такой объект без контроля, и снайпер там – смертник.
Батя недоверчиво покачал головой:
– Товарищ Летт, ну поймите! Как он там на двух балках уляжется?
– Стоя. – Это уже Килл буркнул. Подал голос, не выдержал. Развернулся, подхватил винтовку и встал посреди комнаты. В стойку для стрельбы стоя – корпус чуть откинут назад, локоть упирается в бедро, винтовку взял на пальцы так, чтобы прицел был на уровне глаз, и застыл.
Тренировочное время для такой стойки – тридцать минут. У Килла – все сорок. Сначала, по приходе в Центр, Килл, фронтовой снайпер, воспринял новомодные положения для стрельбы как полную глупость. И даже заявил: «Я стрелял так! И буду так!» Ломать его пришлось мягко – всетаки не новичок, а боец, у которого сорок пять немецких трупов на счету. Больше уговаривала, давила на сравнительный анализ, показывала лично и привязалась незаметно для себя. Положения для стрельбы стоя и с колена сначала кажутся для тела неудобными. Начинает болеть спина, хочется напрячь плечо и перенести тяжесть винтовки на правую руку, а левую расслабить, но нельзя. Понемногу мышцы запоминают положение, и когда через некоторое время переболит все, что может болеть, оказывается: стойки очень удобны и продуманны. Конечно, продуманны! И такими мастерами своего дела, что всем этим мальчикам до них, как раком до леса! Хотя… кто сказал, что не эти самые снайпера и стали в дальнейшем теми, кто развил снайперскую систему стрельбы?! Только они сами еще об этом не знают, а я не помню пофамильно отцовоснователей.
Батя заинтересованно развернул стул и уселся на нем задом наперед, положив руки на спинку.
– Пять минут! Дальше сдохнет, – высказал он свое авторитетное мнение.
– Десять, – подал голос из своего угла Бык.
– Тридэ? – не преминула втянуть в тотализатор всех остальных.
– Пять!
– Я даю десять, – подключился и Док.
– Десять. – СБ.
– Два к трем. Пять и десять. Маловато чтото вы даете?
– А сколько вы скажете?
– Я говорить не буду, а то еще воспримет мои слова как приказ…
– Тридцать, – перебил меня Килл. Дает себе фору. Не выкладывается на полную. Оставил небольшой запасик. На снайперском месте, на двух чудом уцелевших балках на стенах развалин трехэтажного здания, Килл выстоит и час, и два – столько, сколько надо до выстрела, и не промахнется. Но это потом…
Чай совсем остыл. Именно так, как я люблю, – едва теплый чай, не горячий, сладкий.
– Двадцать минут! Сдаюсь! – Батя хлопнул ладонью по столу. – Хватит!
Я покачала головой:
– Тридцать – это тридцать… считай дальше.
– Да ну вас! Сумасшедшие! – в Батином голосе непонятно, чего больше, – восхищения или удивления. Наверное, в равных пропорциях. В лесу после приземления без Бати мы бы не выжили. Выжал нас, как лимоны, но вывел. Обошел и засады, и лжепартизан. Нюхом чуял, по ветру ориентировался – тогда для нас он был и командир, и бог. Чего же теперь?
– Люди же так не могут!
– А мы и не люди, – рассмеялась я, чуть не подавившись чаем. – Кстати, ты тоже. Так что привыкай. И ты еще Самурая за работой не видел!
* * *
На КП штурмового авиаполка уже подводили итоги этого обычного дня войны. Немец жал, из двадцати двух самолетов, бывших в наличии на утро, к этому времени в строю оставалось семнадцать. Несмотря на это, майор Шудренко был доволен: работали над своими, над передком, немецких истребителей почемуто не было и два подранка смогли дотянуть до аэродрома, еще два сбитых пилота уже доложились от подобравших их пехотных частей.
– Товарищ майор! – Подбежавший дежурный, молодой лейтенант из недавнего пополнения, лихо козырнул. – Из штаба дивизии звонят. Срочный вылет запрашивают.
Через несколько минут помрачневший майор повернулся к уже подтянувшимся комэскам.
– Танкачи наткнулись на новые немецкие ганки. Наших коробок уже почти не осталось. Пэтэошники еще держатся. Летим все.
– А что за танки, товарищ майор? – спросил комэск1, старший лейтенант Хабаров.
– Прилетимувидимсожжем. Не впервой, Володя, – с улыбкой сказал его коллега и закадычный друг, комэск2.
– Отставить хиханьки, Василий, – осадил его майор. – Раз танки новые и авиаразведка о них не сообщала – значит, истребители их плотно прикрывают. Потому мы их не видим уже третий день. Так что прилетим и еще неизвестно, на что насмотримся.
– Товарищ майор, разрешите и мне лететь? Ведь Климов ранен, а самолет в порядке. Не подведу, товарищ майор! – не утерпел дежурный.
– Товарищ дежурный, – негромко начал майор. – Кругом! Шагом марш исполнять СВОИ служебные обязанности.
Когда покрасневший от обиды молодой летчик ушел, Шудренко повернулся к спрятавшим улыбки командирам и
