Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
как можно ближе к противнику – ворочать тяжеленную башню быстро не полупится, а в борт да с пистолетной дистанции – обязательно когонибудь да подстрелим. Вперед, не обращая внимания на встающие справа и слева столбы земли и горящие машины соседей. Ближе, еще, ближе… есть, теперь можно.
– Боря, слева.
– На, собака, – снаряд БР35 °CП, от слова «сплошной» – фактически литая болванка, с дистанции в полторы сотни метров врезается в борт «котика». Осколки брони вместе с кусками расколовшегося снаряда ударили внутрь танка, разрывая там все живое. И в тот же миг 88миллиметровый снаряд, ударивший точно по центру, расколол маску пушки, прошел через лобовую стенку башни, снес противооткатные устройства и противовесы пушки и, ударив в заднюю стенку, взорвался внутри Т34 командира первой роты первого батальона…
…Всего в бою со 114м танковым полком один из первых «тигриных» батальонов потерял двадцать две машины, в том числе одиннадцать «Тигров». Из личного состава полка на поле боя было подобрано тринадцать раненых.
Ника
«Из серых наших стен, из затхлых рубежей нет выхода.
Кроме как…»
Я боюсь смотреть ему в глаза, опускаю голову. Немецкая речь заставляет судорожно втягивать голову в плечи. Немец берет меня под подбородок и поднимает голову. Паника срывает заслоны, давит все эмоции, кроме страха. Я боюсь. И я этого стараюсь не скрывать. Та личность во мне, которую я называю «Паникерша», играет превосходно. Я отстраненно наблюдаю, как из моих глаз льются слезы. Та, которая «Берсерк», не боится, но появись она – и вся наша операция будет завалена в мгновение ока. Поэтому я боюсь. Реально, не сдерживаясь.
«Сквозь дырочки от снов, пробоины от звезд
Туда, где на пергаментном луче зари…»
Лена замерла за своим столом и в ужасе смотрит на нас. Онато понимает, о чем говорит рейхсканцлер Кох. Я – нет.
– Господин Кох просит перевести, что ты ему нравишься и он приглашает тебя вечером к себе. – Голос Леночки дрожит. С чего бы это? Ведь не ее же приглашают… Жалеет? Оставленная в одном из ящичков дефицитная помада… смятый платок… замалчивание ответов, почему в рейхсканцелярии только одна машинистка… а Леночке понастоящему меня жалко, онато знает, что ничем хорошим «вечерныци» не заканчиваются.
Киваю, судорожно пытаясь натянуть на губы улыбку:
– Я, я, май хер! Данке шон! Спасибо за приглашение! Я очень рада! – вот только «вечерныцю» я тебе устрою раньше и совсем не за твоим планом.
«Пикирующих птиц, серебряных стрижей печальная хроника
Записана шутя, летящею строкой, бегущею строкой, поющей изнутри».
Запах хорошей туалетной воды, перебивающий запах пота и дыма, – нет, это мне кажется. Я допускаю сразу четыре ошибки подряд в одном документе. Пальцы не слушаются, в голове шум крови. Вдыхаювыдыхаю, пытаясь успокоиться. Рано… еще рано. Но при взгляде на немцев все четче представляется у них на лбу третий глаз – маленький, красный, калибра 5,4.
– С тобой все хорошо? – Леночка, моя заботливая недолгая подруга.
– Спасибо, Элен, я в порядке.
Она вздыхает и утыкается в документ. Я тоже. Время идет рывками. То слишком быстро, то опять тянется неимоверно долго. До времени «Ч» целых два часа. Перекладываю новые листы бумаги, старые отдаю Лене, она их нумерует как испорченные и складывает в папку – для отчетности. На каждом листе и копирке, выданной мне, стоит номер – его же пишут в журнале отправленной или бракованной корреспонденции – все должно совпадать. Борьба с информационным шпионажем – глядеть на эти жалкие потуги с высоты будущего всеобщего хакерства мне смешно. Но стоит отдать немцам должное – при такой системе ни один листочек не может уйти налево, ни одна копирка не вынесется, и подход во многом себя оправдывает. Всетаки есть качественное различие между немецким порядком и нашим отечественным разгильдяйством.
Часы в углу отбивают полчетвертого. Гдето там уже полным ходом разворачивается операция. Мне страшно хочется быть рядом со своими бойцами, но надо сидеть здесь как на иголках. Ждать, верить, что все идет по плану. Остро не хватает мобильной связи: когда ты не в курсе, что происходит, – это напрягает! Хоть прошел год моей жизни в этом мире, в этом времени, а привычки остались. Они никуда не деваются, будь ты хоть на необитаемом острове. Ярошенко это тоже прекрасно понимал и закрывал глаза на некоторые мои действия и слова. Терпел.
