Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
Лейтенант ГБ Акинфеев шел к ангару, где снаряжали предназначенный для спецвылета Пе8, дабы лично проконтролировать процесс (как и что он будет контролировать, не являясь специалистом по авиационной технике, лейтенант не задумывался) и проинструктировать экипаж. В ангаре царила деловая суета. Авиатехники под присмотром и при участии летчиков, которых все равно с 18.00 не выпускали из ангара и которым уже совершенно опротивело проверять по ковырнадцатому разу замененный двигатель М40, цепляли к самолету какойто обтекаемый деревянный ящик впечатляющей длины.
– Что тут у вас происходит?
– «Змеиный ящик» вешаем, под полсотые и четвертные, – подробно, но непонятно ответил техниксержант.
– Какой ящик?
– Сбрасываемый контейнер для малокалиберных авиабомб, – уточнил подошедший командир экипажа. – Сбросим первым заходом, освободим створки бомболюка и вторым заходом…
Лейтенант ощутил, как волосы шевелятся на голове и приподнимают фуражку:
– Каким, к е… м… ВТОРЫМ заходом?! Договаривались об одном! Там после первого люди в зону удара пойдут! Вы что, охренели – план полета менять без согласования?!
– Спокойнее, товарищ… эээ… как вас, простите?
– Лейтенант Госбезопасности Акинфеев, Сергей Анатольевич.
– Так вот, Сергей Анатольевич, все согласовано. Звонил из Москвы товарищ Ващенко, из Четвертого управления НКВД, с ним все и обсудили.
– Почему через голову?!
– Не знаю, не я ему звонил, а он нам, через дежурного по аэродрому. Вы вроде как в кабинете отсутствовали.
– И что вы наобсуждали, чтоб при инструктаже не наговорить непонятного?
– Да, собственно, только это: двадцать пять «соток» может оказаться мало, попросили проработать варианты. Мы предложили, но на два захода. Первым сбрасываем контейнер, в нем двадцать штук ФАБ50 и тридцать шесть двадцатипятикилограммовых, вместе с контейнером и подвесной системой как раз две тонны. В отсеке – четырнадцать штук ФАБ100. Бомбим так…
* * *
Бомбардировщик плыл над ночными полями. Тяжелая машина с плавностью и грациозностью примы балета скользила с невидимой воздушной горки, снижаясь с четырех с половиной километров до высоты четырестапятьсот метров, достаточной для раскрытия «змеиного ящика». Вот второй пилот заметил справа и чуть впереди три точки костров. Командир экипажа кивнул головой и начал плавный поворот влево, имея целью описать почти полный крут и сбросить при этом лишние триста метров высоты. Закончив разворот, пилот сказал радисту:
– Давай!
– Костры вижу отчетливо! – прозвучало в ночном эфире.
Почти сразу в небо взвилась белая ракета, через несколько секунд – четыре красные ракеты указания цели. Потом еще две красные и одна – осветительная, пролетевшая горизонтально над землей.
Пилот чуть тронул штурвал, выводя машину точно по оси треугольника костров. Штурман нажал кнопку сброса, и полегчавшую на две тонны машину ощутимо подбросило. Командир пошел на второй заход, под прямым углом к первому. Надо было пройти вдоль края леса так, чтобы середина серии «соток» легла на хутор, отмеченный парой красных ракет. Вот только ракеты догорели. Тут пилот увидел четвертый костер – горела подожженная сигнальной ракетой соломенная крыша сарая на искомом хуторе. И только стрелок, управлявший хвостовой спаркой, смог увидеть во всей красе, как широкой полосой поперек луга распускаются более полусотни огненных цветов. Днем бы они предстали дымными фонтанами земли, а вот ночью…
Вторая серия бомб легла аккуратно. Правда, горевший сарай стоял чуть в стороне от дома, поэтому с серединой серии немного не получилось: в стоявший под углом градусов двадцать к курсу самолета длинный дом попали девятая и десятая бомбы из четырнадцати. Они угодили в правый ближний и в левый дальний углы строения. Летчики, как и было договорено, сымитировали еще три захода в атаку, а затем легли на курс домой.
* * *
Под гул моторов кружащего в небе самолета четыре слегка оглушенных близкими взрывами разведчика (пятый остался около рации) редкой цепью шли через поле. Они ориентировались на стоны и крики, осматривали все подозрительные темные пятна. Через полчаса они собрались на полянке, метрах в двухстах от кромки леса.
– Как там? Никто не удрал? – спросил радист.
– Вроде как нет. Точно не скажу – там несколько бандитов стояли около костра, а одна бомба ударила прямо в огонь. Прикинули по примерному количеству конечностей – вроде как пятерых там накрыло. А может – и шестерых. Дом рухнул и горит, сколько осталось там – неизвестно. Утром было двадцать три штыка, включая легкораненого. Курьера мы переняли, тут должно быть двадцать два трупа. На улице насчитали не то семнадцать,
