Третий фронт. Трилогия

был заглушен деревьями. Затем прошли к нашим танкистам, обошли их по большому кругу, определив количество и расположение целей. Наткнулись на наших бойцов, сумели снять их без шума и вызвали авиацию.
Вот тут им несколько не повезло – единственная позиция, которая позволяла выйти на связь, наблюдать за танковой колонной и оставаться в укрытии, находилась чуть дальше двухсот метров от ближайшего танка. Потому, выведя головной «юнкере» на цель, корректировщики экстренно удрали, не дожидаясь падения бомб. Наземные силы немцев или долго собирались, или далеко ехали (а может, и задержались где), так что прибыли они на место гдето через полчаса после нашего ухода. Пригнали пятьшесть грузовиков, полугусеничный бронетранспортер и даже средний танк. Прошли по нашим следам до опушки, там развернулись в цепь, потоптались минут пятнадцать, постреляли по зарослям зачемто и уехали, не сунувшись в лес.
Саня
Видимо, Смоленск за полтора месяца боев стал тем, чем на нашей хронородине был Сталинград. Третий день городских боев сводной бригады. Несмотря на тактику штурмовых групп и старания не подставлять легкие танки под ПТО, от бригады осталось чуть больше половины. Правда, радует, что большинство экипажей остались в живых. Но раненых тоже много и у нас, и в пехоте. Пару раз Юлькапулеметчица со своим «малиновым» оруженосцем буквально спасали нам жизнь, срезая фрицев со связками гранат. Дважды немцам все же удалось порвать гусеницу на моем ИСе. Оба раза «пачками» и оба раза левую. Первый раз – прострелили, а второй – ствол раздавленной пушки попал между звездочкой и траками, и изношенные пальцы не выдержали. Может быть, это и спасло жизнь моему экипажу – прошедшая вперед Т34 напоролась на мину. А затем получила на крышу огромную склянку с зажигательной смесью. Крики в рацию были недолгими – ребята просто сгорели в машине. Экипаж «пятидесятки» подошел к баррикаде и запросил помощи «больших». Его маленькой пушкой там много не навоюешь. Не успел я подойти, как вызов отменили, – ударом с тыла наши пехотинцы взяли преграду. Чуть позже выяснилось, что эта группа из тех, кто не отступил из города во время удара немцев, уже неделю они здесь воевали практически в полном окружении. В двух домах нам встречались уже «бутерброды» – на верхних этажах неотступившие наши, в середине – немцы, а нижний этаж опять занимаем мы. При попытке переправы по железнодорожному мосту утонул еще один ИС – немцы взорвали пролет. Еще один ИС налетел на батарею трех «ахтахт». Одно орудие поразил из пушки, второе раздавил, но получил в борт из третьего метров с тридцати. Правда, прикрываясь его корпусом, подошел Т50 и перебил зенитчиков. Пушку захватили, и тут же для нее нашлась цель – к месту боя примчался ШТУГ. Так он и остался дымить в проезде между трехэтажками, видимо, даже не поняв, в чем дело. Запах разлагающихся трупов и горелого человеческого мяса, пороховая гарь, вонь солярки – все слилось в единый запах войны. В ушах непрекращающийся гул из шороха радиопомех, рева мотора, звона гильз внутри и лязга рикошетов снаружи – это звуки войны. А вид войны… Его нет – я вижу только через прицел орудия или в перископы при поиске новой цели. А еще война – это тяжелая работа: заправка баков при помощи ведер и воронки, переноска снарядов и зарядов из ящиков в кузове полуторки к люку танка. И нет разницы, подполковник ты или рядовой, – ты член экипажа, ты танкист.
* * *
Через шесть дней городских боев после подхода моей бригады и нескольких других частей Смоленск – наш полностью. Грязь и усталость до отупения. Затем рывок к поселку Рудня. И по пути догоняем остатки батальона отходящих по полевой дороге хорватов. Около двухсот рыл. Хорошо помню, что было летом 41го, что рассказывали жители Сафонова. Опережаю всякие действия приказом: «Пленных, кроме офицеров, не брать!» Беру на себя ответственность за действия бойцов, потому что понимаю – их не остановить. Юлька, поставив сошки «дегтяря» на крышу башни моего ИСа, бьет по ногам пытающихся убежать садистов. Хорваты с простреленными ногами валятся на землю. Танки идут прямо по упавшим. Ору механику: «Сам траки отмывать будешь!» – а он только зло скалится в ответ. Когда с батальоном покончено, останавливаю танки и приказываю пехоте вернуться и добить оставшихся в живых. Приказ исполняется беспрекословно. Взяли в плен только майора и лейтенанта. Сам прохожу и срезаю не сильно запачканные нарукавные клетчатые щиты, некоторые бойцы помогают мне. С полторы сотни набралось. Складываю их в подобранный здесь же вещмешок. Снова газ в пол. Рудня. Бестолковое сопротивление десятка полицаев и неизвестно как здесь оказавшегося взвода немецких саперов. Бой не больше получаса. Два пленных полицая вместе с хорватами по требованию