Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
потом остаточные явления сотрясения еще долго ему мешать будут. Ну да ладно – ему ж не в атаку нас вести, а только общее командование… А уж с тактикой мы и сами разберемся.
– Серега, зови Нику. Скажи, что генерал очнулся, нужно ввести его в курс дела, – сказал я Сергею и тише, чтоб Карбышев не услышал, добавил: – А то кто его знает, что он подумает. Еще устроит нам тут переворот…
Змей
Саня Букварь очень похож на Тэнгу, такой же электровеник. Пока все отходили от первого боя, он смотался кудато на своем бронике и вернулся обратно уже с тушкой Гудериана. Пока я страдал изза того, что автомат немца, загрызенного моим песиком, ктото прихватизировал, и выбирал себе винтовку из трофеев, он на привале слетал кудато и приволок машину с зенитным автоматом. Мимоходом, уловив мой интерес к мотоциклу, показал, как управлять этим средством передвижения.
Так что, когда возникла идея налета на лагерь с пленными, я напросился с ним. Док тоже собрался с нами, на танке. Так мы и поехали, впереди Саня на бронике, сзади Док на танке и совсем в хвосте – я с Тэнгу на мотоцикле, страшно гордый тем, что от танка не отстаю. Вопреки моим опасениям, поездка в коляске псу понравилась.
«Битва за лагерь» началась както очень сумбурно. Ребята на своих машинах просто ломанулись вперед, расстреливая немцев и ломая ограду. Я на всякий случай перерезал телефонный провод, идущий от лагеря, и подъехал поближе к месту действия, прикидывая, чем смогу помочь. Вот тутто я и заметил удирающую легковушку и рванул за ней.
Впрочем, потерял я ее довольно быстро – не с моим опытом вождения гоняться за кем бы то ни было. Результат погони был закономерен – я оказался в кювете, причем мотоцикл заводиться не захотел. Толкать мотоцикл по лесу было трудно, по дороге – страшно, и я решил его бросить. Затолкал в кусты и пошел пешком в лагерь, напрямик Тэнгу тоже не возражал против лесной прогулки. Особенно если удастся поохотиться. Удалось, но зайца песик скрепя сердце принес мне: «Старший загрустил, его порадовать надо, едой поделиться». Зайца я забрал, завернул в пакет изпод крекеров и положил в ранец. Пес радостно улетел охотиться дальше. Его не было уже минут пятнадцать, и я начал беспокоиться. Что куст, мимо которого я проходил, неправильный, я осознал слишком поздно и начал поворачиваться, когда из куста донеслось: «Руки вверх, фашистская гадина!» Голос был женский. «С гадиной – это она угадала», – мелькнула мысль. Обернулся, на меня смотрели два пронзительной синевы глаза и дуло СВТ. «Оружие на землю! Быстро!» Положив винтовку на землю, я спросил: «А если не фашистская гадина, то руки вверх не надо?» Шорох кустов за спиной заставил синеглазку обернуться. Поздно! С нехилого разгона Тэнгу врезался в нее, выбрасывая из кустов прямо мне под ноги. «Спасибо, малыш, ты как всегда вовремя!»
Девочка упала и замерла, завороженно глядя на Тэнгу. Я тем временем подобрал оружие и стал ждать развития событий.
– Ой, какая красивая собака, – внезапно выдала синеглазка. Пароль был принят, Тэнгу завилял хвостом и полез лизаться.
– Извините, дяденька, я ошиблась. Меня зовут Наташа. Наташа Горбунова, – девушка, вряд ли ей было больше восемнадцати, радостно мне улыбнулась, – у фашиста не может быть такой собаки. Это же туркменская овчарка! Мы с папой жили в Туркмении, я там их видела.
– Меня зовут Сергей, – представился я, возвращая ей СВТ. – Ты что здесь делаешь?
– Охочусь.
– На «фашистских гадин»? – съехидничал я.
– Нет. У нас там, в шалаше, четверо раненых и Ольга Павловна, а есть нечего. Вот я и пошла, большето некому.
– Пошли, проводишь. Еда будет. – Я продемонстрировал заячью тушку.
Возле и внутри конструкции из веток, именуемой шалашом, было пять человек. Четверо раненых (двое бойцов, сержант и капитанартиллерист) и Ольга Павловна, врачхирург.
Один из бойцов забрал у меня зайца, занялся разделкой и готовкой. Капитан оказался другом и сослуживцем Наташиного отца, в Туркмении он тоже был, так что после знакомства с Тэнгу я и для него стал своим. Оружия у них практически не было, «мосинка» и ТТ на шестерых. Свою СВТ Наташа добыла в «страшном месте», о котором не захотела рассказывать. Сказала только, что там есть оружие и машины. Показать, впрочем, не отказалась.
«Страшное место» было действительно страшным. Поляна возле заброшенной мельницы, заставленная поврежденными и целыми машинами, три десятка грузовиков, БА20, дырявый как решето, «Ворошиловец» с размотанной гусеницей и трупы, сотни полторы. Мне поплохело.
– Здесь только наши, – сказала девушка, – и они убивали друг друга. Это гипноз? Их заставили?
Я подошел к стоящему в сторонке грузовику с целой кабиной и, задержав дыхание, заглянул внутрь.
