Наши современники ‘проваливаются’ в 26 июня 1941 года. Зная историю Второй Мировой и соотношение сил на направлении главного удара Вермахта, они формируют из попавших в окружение красноармейцев бронированный диверсионно-партизанский отряд и открывают в тылу врага третий фронт.
Авторы: Вихрев Федор
Моей добычей стали новенький ППД и документы убитого офицера. Беглый взгляд на сапоги и документы мертвеца прояснил ситуацию – «Бранденбург».
– Эти, с автоматами, – переодетые в нашу форму немцы. Диверсанты, – сказал я Наташе и пошел искать транспорт. На краю поляны лежал человек в энкавэдэшной форме с тремя шпалами в петлицах, под ним оказалась полевая сумка с картой и документами. На карте были обозначены склады, полевые лагеря, аэродромы и еще много чего. Выделялся знак, похожий на мишень, стрелка от которого вела к надписи на полях карты: «Фронт, рез. скл.». «Судя по карте – это гдето у Припяти», – подумал я.
Завести с помощью ручки мы смогли лишь стоящий с краю бензовоз. К счастью, Наташа умела водить машину. На ней мы втроем с Тэнгу и приехали в наш лагерь.
Машина и оружие пригодились вооружить и вывезти бывших пленных, которых привели Саня с Доком. Карта тоже пригодилась, она дополняла, но не совпадала с картой Карбышева. Про «Фронт, рез. скл.» у генерала ничего не было. А Ольга Павловна возглавила впоследствии нашу медслужбу.
Ника
– Товарищ генерал! Разрешите обратиться?
На лице генерала, бледном, с тонкими, заострившимися после контузии чертами, удивление выдали только глаза. Подходит к вам неизвестно что и требует вашего внимания, когда оно как раз занято совершенно другим.
– Слушаю. Кто вы?
– Товарищ Иванова… пока. Дмитрий Михайлович, вы хотите узнать, где вы и что здесь происходит?
– Да! – четкий и быстрый ответ. Впрочем, подругому невозможно.
Рядом с ним я почувствовала себя девчонкой, влезшей во взрослые разборки и требующей конфет.
Я присела рядом с носилками, установленными специально для Карбышева. На пеньке лежал выпрошенный мной у мальчиков ноутбук. Закрытый. Пока.
– Товарищ генерал. Пожалуйста… секундочку. – Я зашторила висящей палаткой «комнату для переговоров» и подумала, что все фото и памятники врут. Карбышев был не так молод, как на фотографиях с военных сайтов. Седеющий уставший мужчина с мешками под глазами.
– Я слушаю вас, товарищ Иванова.
Я вздохнула и резко выдохнула:
– А ведь мы с вами родились в один день. Только вы раньше. На сто лет.
Он недоверчиво прищурился:
– Сто лет? Девушка, вы, наверное, контужены?
– Позвольте, я расскажу вам сказку? Коротенькую…
– Я выслушаю, но боюсь – в следующий раз. Сейчас мне надо принять командование…
– … у меня.
– Не понял.
– Командование этим подразделением вы будете принимать у меня. Потому что я – командир этой группы.
– Ваше звание?
– После того, как вы выслушаете мою сказку.
Секундная, почти незаметная пауза.
– Хорошо. Слушаю вас, товарищбеззванияИванова.
– Однажды на земле была война. Совсем как теперь. Между хорошими и плохими. Хорошие – в конце концов победили. Но ценой жизни многих и многих людей. Память об этой войне у хороших сохранилась на долгие годы. Их дети помнили и завещали помнить и учить ошибки прошлого своим детям. А те своим. А вот внуки – они уже выросли без войны – захотели сделать так, чтобы войну хорошие выиграли быстро и без потерь. Они долго думали, как это сделать. И вот – придумали. Они сделали машину, которая может перенести их в то время, когда шла война. И они бы, зная действия двух армий, могли бы подсказать самому главному Хорошему, что надо делать. Но все несовершенно. Машина допустила ошибку и сбила район прицела. Так они оказались не у хороших, а у плохих. И решили они тогда все равно помогать хорошим воевать. Но так, как воевали уже у них, в будущем.
Я замолчала, давая возможность генералу сказать свою реплику.
– Хорошая сказка. А в чем ее смысл?
– В том, что это – правда…
Он замолчал. Минуты на две. Я не мешала ему думать.
– Значит, вы родились в тысяча девятьсот восьмидесятом году? – наконец, он поднял голову.
– Да, четырнадцатого октября тысяча девятьсот восьмидесятого года.
– Когда закончилась война?
– Девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года.
– Почти четыре года… Я вам не верю.
– Я была готова, что вы так и скажете, Дмитрий Михайлович. Вы воевали в Первую мировую. Скажите, вы бы могли с теперешним опытом оценить ошибки той войны?
– Да.
– Впрочем, это был риторический вопрос, начальник кафедры Генштаба не может не знать историю войны, в которой принимал участие.
– Вы слишком много знаете обо мне. А я о вас – ничего. Вы хотите, чтобы я поверил в то, что вы из будущего? Я больше склоняюсь к версии, что вы – немецкие диверсанты.
– Которые убивают немцев и вытаскивают из плена советских солдат и генералов?
– Масштабная акция.
– Вы правы. Масштабная акция, но вы неверно определили ее
