Третий фронт. Трилогия

и выскажу все, что думаю. Пусть только выздоровеет. А вот то, что я пообещал фрицам с ними сделать… Если бы они это услышали, наверное, сдались бы все оптом и поскорее, чтоб я не успел воплотить ничего из обещанного в жизнь.
Выдвинулись мы из лагеря на закате. Дорога до польской территории заняла пару суток. Но обошлось без приключений. Хотя на переправе пришлось понервничать. На польскую территорию успели перегнать оба танка и как раз собирался отправиться в рейс первым броневиком, как дозорные предупредили о воздушной опасности. Но повезло, и нас не засекли. После чего оба броневика и зенитка тоже попали на польскую землю.
– Ну что, народ, – сказал я, – вот мы и в Польше. Тут нас точно не ждут. Да, – обратился я к нашему связисту Станиславу Бойко, – передай нашим, что мы переправились.
После чего, удалившись на пару десятков километров от границы и углубившись в лес, встали на отдых до вечера. Но отдохнуть нам не дали…
– Командир, вставай…
Открыв глаза, я увидел Ивана.
– Что?
– Немцы!
Пойдя за ним, я достал бинокль и посмотрел, кого же там принеслото.
– Б…дь! Принесло ж… у…ов на нашу ж…пу. Они нас тут точно найдут. Мать!!!
И было от чего ругаться. Мы умудрились встать на отдых метрах в четырехстах от вырубки и, естественно, днем немцы приехали на нее. И ладно бы, если бы их одних принесло. Два десятка мы могли упокоить быстро и качественно. Насто было шестьдесят человек. Особенно с учетом того, что связи у них с собой не было. НО! Они пригнали на лесоповал пленных… Польских пленных… Количеством около сотни. И вот онито и были проблемой. И не расстрелять – не воюем мы с поляками, и не отпустить – могут сдать. А пойдут ли они с русскими? Это вызывало сомнения. Хотя шанс был и на это. Эти мысли я и озвучил вслух:
– Придется фрицев валить. А что с остальными делать, не знаю. С собой бы их взять, но пойдут ли?! А отпускать нельзя. Ладно, там решим. Подготовиться к бою. Технику не заводить. Так разберемся.
Когда поднялась стрельба, поляки не стали драпать кто куда, как я втайне надеялся, а набросились на конвой. Лучше бы они этого не делали – больше было бы выживших, поскольку кидаться с топорами и пилами на огнестрельное оружие чревато. В общем, к моменту, как конвой был уничтожен, они потеряли около сорока человек. Потом, когда стрельба прекратилась, они еще семерых своих расстреляли за чтото. А вот потом была картина Репина «Приплыли». Поскольку мы изза деревьев показались, и у поляков ступор настал. Онито думали, что увидят или партизан, или своих же польских солдат, ну, на худой конец – заблудившихся русских, а изза деревьев к ним вышла толпа в эсэсовских мундирах. Да еще и ТIV, который я приказал пригнать на всякий случай. Что, кстати, оказалось правильным решением, ибо и стрелять, и бежать при виде танка поляки не решились. Я, на немецком, приказал им сдать оружие. Сдали, хоть на их лицах в этот момент ой как много обещаний написано было. Видно было, что они решили, что мытаки из СС. А нападавшие на их охрану погибли. Но следующий мой приказ – собрать всех погибших и спрятать в лесу – их снова сбил с толку. Однако мертвых они спрятали качественно. После чего мы загнали грузовики, на которых их привезли, в наш временный лагерь, туда же привели и поляков и стали думать, что же делать и как с ними поговорить так, чтобы они с нами пошли. Причем добровольно, не думая о том, чтобы сбежать или предать.
От этих мыслей меня отвлек Иван, который приволок один из «стэнов», на котором гордо красовалась надпись «Made in China», а под нею еще и какието иероглифы были выбиты, то ли китайские, то ли японские (ну не разбираюсь я в них!), и спросил меня, что это значит. Ответом ему был мой гомерический хохот и слова: «Ну, Олегыч… Я ж тебе подарок найду… Китаец ты наш…»
«Однако теперь, в случае утери этих автоматов, немецкая разведка явно бы впала в ступор, пытаясь понять, ЧТО же забыли в Польше китайские диверсанты и КАК они туда попали, – мелькнуло в голове. – Так немцев можно заставить подозрительно к Японии относиться. Китайто под ними… Надо будет какнибудь после какойнибудь довольно громкой акции «посеять» один из «стэнов». Пусть голову поломаютто. А если они еще и поцапаются, то совсем прекрасно будет».
Поляки же, услышав в лагере русскую речь, слегка успокоились и даже пояснили, что те, кого они потом расстреляли, были немецкими прихвостнями. После чего они поинтересовались, что с ними будет дальше.
Пока мы прикидывали, что же нам с поляками делать, один из них подошел к нам. Кстати, после боя их выжило сорок семь человек. Тяжелораненые, к сожалению, ночи не пережили. Врача у нас с собой не было, вот и…
– Пан офицер, – на слегка ломаном русском заговорил он, – а что с нами будет?
– А что? – спросил я. – Пан…
– …Кос!