Третья мировая. Трилогия

одни проблемы. Хотя ведь ничего страшного с предыдущим часовым не произошло. Была не была, если что, тревожная кнопка рядом и он успеет её нажать. Да и с другой стороны, куда бежать с острова, не полные же они идиоты. Полицейский осторожно залез за пазуху, вынул пачку «Лаки Страйк» и, открыв её, протянул к решётке. Раненый матрос на удивление ловко цапнул несколько сигарет.
— Я для корешей, — сказал он по-русски полицейскому и, зажав сигарету в зубах, притиснулся к решётке, — дай мне файру, — попросил он часового.
Тот с опаской дал прикурить. Кошкин с победным видом, мирно попыхивая, вернулся на лежанку и бросил одну из сигарет Симмонсу.
— Ну что, давай забивай, друг! Ну что смотришь, как дедушка Ленин на буржуазию? Тебе подсказать, куда ты марихуанку-то припрятал? По швам-то форменки пощупай!
Симмонсу показалось, что он сходит с ума. Но откуда?! Откуда он может знать? Каким образом ему удалось запугать полицейского, да так, что он угостил пленного сигаретой.
Да чёрт с ним, все равно уже ничего обратно не вернешь, а эти «комми» до того странные ребята, что много чего можно будет рассказать, если доживёшь до старости. Марти скинул куртку и ловко выудил из шва пакетик. У Булыги округлились глаза, Томкинс у двери сделал вид, что вообще ничего не заметил. Симмонс сноровисто распотрошил «Лаки Страйк» и в мгновение ока забил сигарету марихуаной.
— Тащ каптан, кто-то что-то обещал, — ехидно протянул Кошкин и подал Симмонсу окурок, — прикуривай, а то ваш полицейский итак волком смотрит.
А Томкинсу было и впрямь не по себе. А что делать? Вызвать дежурную смену? А кто в камеру к этим русским медведям пойдёт? вон тот, что помладше, несмотря на то, что раненный, довольно бойко лепечет на «инглише», а стонет наверняка для вида. А на великана постарше вообще страшно смотреть. А вызовешь смену, так сам же и получишь за то, что угостил пленных куревом. Если пойдёт Керри с проверкой, то дежурная смена предупредит. Поэтому будь, что будет.
В это время Кошкин мастерски затянулся, чуть закашлялся и передал сигарету с марихуаной Булыге, пытаясь показать, как надо затягиваться. Тот отмахнулся, взял сигарету, пробормотал:
— Эх, война всё спишет! а ведь сам недавно был замполитом, — ловко, со знанием дела затянулся, задержал дым в себе и выпустил ароматный клуб, передавая бычок Симмонсу.
Негр, в трансе от происходящего, принял, затянулся, выпустил дым, закашлялся, на лице расплылась довольная улыбка.
Сигарету выкурили в несколько затяжек. Томкинс, стоявший возле двери, ерзал от страха.
— Гы, Томкинс! а как ты насчёт пары затяжек с отбросами американского общества и врагами дяди Сэма? — подначил его Кошкин.
Симмонс зашёлся в хохоте и, подхватив бычок, торжественно понёс его к двери.
— Отойди, ниггер! — отпрянул полицейский от решётки.
— Да ладно тебе, я вот тут на порожке положу.
Марти аккуратно просунул руку сквозь прутья и положил тлеющий окурок на порог. Полицейский подождал, пока Симмонс отойдёт, и, видно решившись, быстро поднял окурок и, сделав пару хороших затяжек, добил его и бросил в камеру.
— Рядовой Симмонс, сделай из бычка утопленника! — приказал Булыга и коротко хохотнул.
Марти, улыбаясь, поднял бычок и аккуратно спустил его в унитаз.
— Тащ капитан, а помните как мы двадцаточку пробежали, чтобы такой же «бекас» похоронить? — начал вспоминать Кошкин.
— А тож! я же предупреждал, что в гальюне не курят.
— Марти, а ты в курсе, что в Совесткой армии солдат, пойманный за курением в неположенном месте, в составе своего взвода совершает кросс по пересечённой местности? — Кошкин под влиянием дурмана начал довольно ловко лопотать на английском.
— Зачем это, Кот? — не понял Симмонс. — Расскажи, мне же интересно как воспитывают солдат в Советах.
-Эээй, Кот, расскажи! Стоун, прикажи ему рассказать, страшно интересно, — вдруг подал голос Томкинс из-за решётки.
— Ты смотри-ка, и этого разморило, — удивился на русском Булыга, — ну-ка, Кошара, затрави противнику военно-морскую баечку, да от души!
— Я не могу раскрывать секреты непобедимости Советской армии, — начал для вида ломаться Кошкин,- но, так как я очень любил читать книжки дедушки Гайдара, то пожалуй за банку варенья и пачку печенья все расскажу,- возвестил матрос, путая английские и русские слова.
— Эй, черномазый, ты понял, что он сказал? — переспросил Томкинс у Симмонса, ерзавшего в нетерпении в ожидании рассказа.
— Он обещал рассказать нам какой-то важный секрет, если ты угостишь его вечерним чаем и крекерами с джемом! по-моему так!
— Ого, в принципе за военный секрет недорого, да и я сам бы, честно говоря, от чего-нибудь сладкого не отказался.