Третья мировая. Трилогия

сеть уничтожена, катера уничтожены.
С деревянным лицом зашёл Саймон и доложил, что над островом прошли русские штурмовики. С таким же лицом вернулся через несколько минут и доложил, что русские «Кандиды» (в американской классификации средний транспортный самолёт СССР ИЛ-76) начали выброску десанта. С таким же лицом сообщил, что русские самолёты прошли спокойно над «Гнездом Кондора», с которым уже давно нет связи. Когда на посадку начали заходить русские транспортники, Гаррисон решился. С таким видом, как-будто ничего не произошло, заказал Саймону кофе и свеженабитую трубку. Выпил рюмку скотча и начал методически открывать сейфы с секретными документами. В тот момент, когда невозмутимый Саймон принёс кофе и трубку, Гаррисон принял решение. В последний раз ответил на телефонный звонок, узнав о том, что русские десантники уже оседлали перевал и не пропускают подмогу с морской базы, полностью отрезав её от центральной части острова.
Гаррисон встал, прямой как стрела, и подошёл к своей любимой картине. Взял чашку кофе и раскурил трубку.
— Разрешите идти, сэр, — напомнил о себе помощник.
— Саймон, что вы видите в этой картине? — глухо спросил полковник своего верного помощника.
— Хорошая картина, сэр. Разрешите идти? Мне по инструкции положено уже раскупоривать канистры с напалмом.
— Оставьте, я думаю, это уже не понадобится. Саймон, дружище, вы так ничего и не поняли в этой картине. Оно и понятно, в Мичигане… — тут речь полковника прервал сам Саймон и причём таким тоном, какого от него никто никогда не слышал.
— Сэр, это картина Александера Лоуренса Бельвьё, известного авангардиста шестидесятых годов нашего века. Отличался тем, что писал свои полотна в стиле старых фламандских мастеров, очень реалистично смешивая сюжеты мировой истории — как-то «Гитлер на Ватерлоо», «Монтгомери в Феромпилах» и прочее. Эта картина одна из его последних.
Гаррисон с удивлением оглянулся на своего помощника:
— Саймон, я не думал, что в Мичигане…
Но Саймон снова непочтительно перебил полковника:
— Причём здесь Мичиган, сэр? Я это изучал в академии Советской Армии!
Гаррисон выронил из рук чашку с кофе. Саймон неуловимым движением переместился к полковнику и разоружил его в мгновение ока, выдернув из кобуры личный пистолет.
— Сэр, а еще за этой картиной — пульт подачи сигнала через космический спутник на ракетный крейсер, единственная связь, которая осталась у вас с командованием. Так что будем благоразумны, никто не хочет, чтобы этот милый островок расколошматило в пух и прах и на его месте остались бы только скалы и руины.
Прямой как палка полковник сгорбился:
— Саймон, я не понимаю…
— Полковник, оставьте ради бога! Я думаю, вам сейчас незачем ничего понимать! Но
у вас есть шанс попасть в лагерь для высших чинов под Москвой, а не под Лабытнанги! а уж, поверьте мне, это дыра почище вашего Мичигана!..
— Я офицер флота, я, — попытался всё еще что-то сказать Гаррисон, но его снова бесцеремонно перебили.
— Сэр, не думайте, что командование флота спешит к вам на помощь. Оно даже не знает, что у вас связь пропала. Вы удивитесь, но вы сейчас мило беседуете с командующим и докладываете о том, что «тюлени» здесь были абсолютно не нужны. В эфире идёт служебный радиообмен согласно расписаний. Никто не догадывается, что Батейнд уже захвачен. А у вас есть шанс просто исчезнуть с острова. Исчезнуть внезапно со всем гарнизоном, загадочно и бесповоротно. Если захотите, то вам в ваш лагерь всю семью доставят вместе с вашим милым мопсом Пенни, внуком Томасом и сыном лейтенантом Гаррисоном, который вопреки всему жив и неплохо проводит время в лагере для военнопленных в Казахстане. А сын-то ваш неплохой специалист оказался в области космических снимков. Вы не поверите, он уже вовсю сотрудничает с нашими учёными.
— Что вы хотите? — сухо бросил Гаррисон. Этот дьявол «Саймон» нанес сразу несколько сокрушительных «ударов» под дых. А весть о том, что сын жив, подкосила желание сопротивляться сразу и бесповоротно.
— Ничего, кроме спасения жизни шестиста морских пехотинцев, блокированных на берегу. Поговорите с Родригесом. Не объясняйте ничего, просто отдайте приказ. Иначе через сорок минут, ровно на расстоянии пары миль от острова, всплывает наш ракетный крейсер и сделает с бухтой то же самое, что вы собирались сделать со всем островом.
Саймон замолчал, снял трубку с аппарта и протянул её полковнику:
— Сэр, подумайте еще раз! Одно неосторожное слово, и весь Конгресс узнает о вашем бездарном командовании и о том, что вы добровольно сдали остров русским. Ну, а пару обличающих статей в нашей «Правде» за авторством вашего сына вашим родственникам