Третья мировая. Трилогия

возникало, что мы в чём- то ущербны и обделены от остальной советской молодёжи. Хотя, если вспомнить, мы и девушек-то толком не видели, никаких совместных культурно-массовых мероприятий. Мы даже на парадах на седьмое ноября и девятое мая не участвовали. Были некоторые курсанты, которых потом в Академию СА забирали. Те, говорят, и по балам и светским раутам хаживали, и галантному обращению с дамами учились. Не то, что мы — «тупой кулак разведки».
— Слушай, лейтенант, а ты что в Афгане-то делал? ты ведь на араба и не похож совсем — типичный русак, — спросил с интересом слушавший меня Иванов.
— Да я в Душанбе в детдоме воспитывался, языковая группа похожая, у меня язык хорошо поставлен был плюс на НВП с нами хороший языковед занимался. Так что меня никто и не спрашивал — похож не похож. Мы, когда от британцев до самого Саланга уходили, я лысый в чалме и с бородёнкой ходил, на солнце загорел до черноты — с виду как местный был. Пуштуны меня за своего принимали.
— Да, жестко у вас в вашей бурсе было. У меня в Ленинградском подплаве всё намного романтичнее. Девушки-ленинградки, Невский проспект, кондитерская «Север», пирожные «буше» под кофеек, чёрная форма курсантская, якоря да звезды надраенные блестят, романтика дальних стран… Тут комсомолочка из какого-нибудь политеха и плывёт.
— Ох, кофе бы сейчас нормального, молотого да с тростниковым сахаром и урюком, — пустил слюни я, — пристрастился к кофе, как и к «Кэмелу».
— А я чаёк больше люблю Цейлонский. Там же и пристрастился, — подковырнул меня каптри.
За разговором и расчётами я и не заметил как потемнело. Сейчас под порывами промозглого ветра чайку бы горяченького с крекером и кусочком колбаски. Пойти что ли в своё армянское кафе «У Ашота» сходить.
Каптри видно тоже был не против выпить чего-нибудь горяченького, но из-за скудности своих запасов, большей частью испорченных морской водой при затоплении, извиняясь за нахлебничество, пошёл вместе со мной. Думать на пару нам предстояло еще долго. К тому же необходимо составить подробнейший план мероприятий после уже запланированного досмотра застрявшего катера. Необходимы мероприятия по доразведке, детальному изучению обстановки, системы охраны и обороны этой непонятной шахты. Если за морскую разведку и диверсии брался Иванов, то я туда и не лез. Каптри наверняка своё дело знает туго и спланирует и провернет все, как надо, и группой в составе трех человек. У меня с приданными моряками-разведчиками получается уже шестеро боевых единиц. А тут думать и думать, смотреть и смотреть, а время, как песок в кулаке, вытекает и хрен его зажмешь в горсть.
Возле нашей базы ощутимо пахло чем-то вкусным и жареным. Видно нашему повару «Оптзаготторг» в виде Рыхлого поставил свежей рыбки.
Кузнец дежурил возле индикатора, сверяя поступающие группы цифр с ранее полученными. Ара колдовал возле костра из щепочек, пытаясь одновременно что-то жарить и кипятить чай.
— Лейтенант-джан, товарищ капитан третьего ранга, дорогой! Проходите, присаживайтесь, располагайтесь вон там в пещерке за камушками, я там стол накрываю, кушать пора, — приветствовал нас Бахраджи, на секунду оторвавшийся от стряпни.
— Ашот, а где Рыхтенкеу? — спросил я повара, недосчитавшись одного из своих разведчиков.
-Ваня взял колбаски кусочек, крекеров пару да ушёл в конец расщелины. Сказал — не мешайте, буду с воронами говорить. Дурной совсем! откуда тут вороны? тут чайки одни…
Ну понятно, чукча не оставляет своих попыток что-то нашаманить с погодой.
После ужина мы с Ивановым еще до полуночи считали и перепроверяли расчёты на выполнение специальных и разведывательных мероприятий. Завтра в обед нам через индикатор должно поступить новое сообщение. Может,что-то станет яснее, тогда и внесем коррективы в свои планы. Распрощавшись с командиром водолазов, я надул «Дождь», залез в спальник. Мозг продолжал лихорадочно работать, несмотря на сытую тяжесть в желудке. Пришлось лезть за пазуху и доставать «сонную таблетку». Я не агентурный разведчик, а специальный. Мне отдохнувшая голова всегда нужнее. А то ведь она дурная и ногам покоя давать не будет. Так что воспользуемся изобретением советской военной фармакологии. Спать,спать спать. И я словно по команде уснул быстро и без всяких мыслей.
Проснулся как обычно ровно через два часа. И тут мне стало не по себе. Шестое чувство сигналило. что что-то не так в окружающей меня обстановке. Американцы рядом? Поступил боевой сигнал? Я судорожно выкарабкался из спальника. Рядышком сидел и узкоглазо щурился Рыхлый.
— Не спится однако, лейтенант, — переспросил он меня и, затянувшись трубочкой, выпустил облачко дыма, медленно проплывшее у него над головой. Именно