Треугольник страсти

в глаза? Нет, нельзя этого! Нельзя…»
Но мягкие руки Анны внезапно обвились вокруг его шеи, и она зашептала, едва не касаясь его губ:
— Мне страшно подумать, что вас могут убить! Я внезапно поняла, что вы можете умереть — так бессмысленно! Из-за какой-то глупой прихоти самонадеянного мальчишки… И я уже никогда не смогу поцеловать вас.
Орлов хотел отстранить ее, попросить уйти, пока еще было не поздно, но губы Анны Владимировны уже прильнули к его собственным. Такие мягкие, горячие губы, требующие ответа. И он совершенно безотчетно ответил на ее поцелуй, повинуясь внезапно вспыхнувшему желанию. Руки против его воли сжали манящее тело женщины. Михаил Антонович ощутил упругую мягкость ее большой груди и уткнулся лицом в это желанное тепло.
В том, что она была матерью Сашеньки, просматривалось нечто откровенно порочное и потому притягательное. В голове у него все окончательно смешалось. Только мысль о том, что скоро он может умереть, так и не насладившись напоследок любовью женщины, оставалась достаточно ясной.
Когда Михаил Антонович овладел телом этой прекрасной женщины, о которой мечтал еще двадцать лет назад, она так сладострастно застонала, что его охватил неподдельный восторг. И даже то ощущение, что он низко пал в собственных глазах, предав друга и свою любовь, как ни странно, не оттолкнуло его от Анны, а возбудило еще сильнее. Она уже казалась ему единственной женщиной, которую он жаждал всю свою жизнь… Первая красавица Петербурга… Пусть все уже в прошлом, но этот ореол навсегда остался с ней.
Их страсти, казалось, не будет конца. Обнаженные руки, ее грудь, его торс, влажная кожа ног — все это сплелось в тугой узел. И разъединить сейчас этих любовников никому не было под силу. Они впивались друг в друга с ненасытностью возбужденных животных, они кусались и пили любовный сок, источаемый своими телами. И радость их все длилась и длилась…
Когда, наконец, они упали почти бездыханные каждый на свою сторону постели, Михаил Антонович обнаружил, что за окном уже сумерки.
— Боже мой, — прошептал он, потрясенный. — Целая вечность прошла…
Лежа на животе, Анна приподнялась на локтях, не пытаясь прикрыть обнаженную грудь, в которую он впивался столько раз. В ее разгоревшемся лице Орлову почудилось что-то хищническое, будто она насладилась, высосав кровь своей жертвы.
— Зачем я понадобился тебе? — спросил он тихо.
Она сделала движение ртом, которое должно было означать: «Сама не знаю», — но все же пояснила:
— Когда-то я сделала выбор не в твою пользу. Но все эти годы меня не оставляло чувство, будто я проживаю жизнь лишь наполовину. Вы с Сержем были так неразрывно связаны друг с другом, и мне все не давало покоя чувство, что я могу так никогда и не насладиться ощущением целостности. Вы оба были нужны мне, понимаешь? Но тогда я была так молода… Я не посмела позволить себе этого.
— А теперь позволила? — зачем-то спросил Орлов, хотя ответ и так был очевиден.
— Да. И ты уже не ускользнешь от меня, — улыбнулась она. — Даже если женишься на какой-нибудь вдовушке, ты все равно будешь мне доступен. Мы всегда можем оставаться любовниками.
«Боже, — Михаил Антонович закрыл глаза. — А ведь я хочу жениться только на твоей дочери… Что же я наделал! Я стал любовником Сашиной матери — какая пошлая ситуация! — Вдруг он опомнился: — Впрочем, к чему раскаяние? Сашенька все равно никогда не пойдет за меня. К тому же я действительно могу погибнуть через каких-нибудь несколько часов».
Словно угадав, что его мысли обращены к другой женщине, Анна взяла его руку и положила себе на грудь. Пальцы Орлова инстинктивно сжались, и через теплую мягкую плоть в его тело опять влилось желание. Тотчас почуяв это, женщина потянулась к его губам и припала к ним, скользнув ему в рот острым язычком. Любовники вновь провалились в то безумство, которое еще утром казалось Михаилу Антоновичу совершенно невозможным.
Проводив Анну Владимировну, которая выглядела счастливой и воодушевленной, Орлов долго курил у окна, размышляя о своем теперешнем положении. Близость с этой женщиной потрясла все его существо. С болезненной Еленой у него никогда не случалось такой фонтанирующей страсти. Девочки из борделя только притворялись, и он отлично понимал это. Но женщина, которая только что покинула этот дом, действительно желала его. И, судя по ее прощальному взгляду, она еще не насытилась им.
«Неужто я так хорош? — усмехнулся Михаил Антонович. — Герой-любовник… Вот уж к такой роли я точно никогда не стремился. Боже, как все запуталось! Сашенька, Серж, Анна, молодой Оленин… Как разрубить этот гордиев узел? Достанет ли сил? Уезжать отсюда надо. И как можно дальше».
И он твердо решил,