Три мужа и ротвейлер

— Да-да, — вздохнула я, — обязательно.
С Евгением лучше не спорить, а то он никогда не уйдет. Он поднялся со мной наверх, причем не позволил ехать в лифте, а заставил тащиться пешком на четвертый этаж.
— Ты бы хоть собаку пожалел, — твердила я, запыхавшись, но Евгений был неумолим.
В квартире Гораций сразу же уполз подальше, а я хотела было прошмыгнуть в ванную, но не тут-то было.
— Сейчас я помогу тебе снять напряжение! — заявил Евгений. — Нужно еще карму выправить, но этим мы займемся позже.
Я взглянула на часы — прощай, Бельмон!
— Встань посредине комнаты босиком и подними руки! — скомандовал Евгений и открыл окно настежь.
Мне было очень стыдно стоять, как дура, босиком, с поднятыми руками, но не хотелось ругаться с утра пораньше — А теперь скажи на выдохе «О»!
— О-о! — простонала я.
— Ну что, прошло напряжение?
Напряжение, может, и прошло, но во мне разрасталась жуткая злость. Что же это такое?
Когда они все оставят меня в покое? Нет, так жить нельзя, нужно срочно принимать меры.
— А теперь мы выпьем тибетского чаю, — гнул свою линию Евгений.
— Только если потом ты отвезешь меня куда скажу!
— Ладно, — он согласился.
Жидкость была бурого цвета и пахла клопами.
— Ты уверен, что у меня не будет расстройства желудка? — опасливо спросила я. — Видишь ли, мне сегодня нужно в такое место… Будет очень неудобно.
— Ты должна выпить! — не отставал он.
Пообещав себе в ближайшее время разобраться со всеми мужьями оптом, я выпила.
Евгений, кажется, сам удивился, как это ему удалось меня заставить, и пока великодушно решил не трогать мою карму.
К следователю Громовой я приехала раньше назначенного срока и полчаса томилась в коридоре.
Кабинет был хорошо проветрен и достаточно просторен. Мебель хоть и старая советская, но не обшарпанная. Дама-следователь выглядела очень представительно, в строгом сером костюме. Приглядевшись, я с некоторым удивлением обнаружила, что костюм достаточно дорогой и неплохо сидит.
— Меня зовут Громова Анна Николаевна, — сказала она и сняла очки в красивой оправе.
Обычно очки человека делают старше и солиднее, но тут наоборот. Очки скрывали морщины и выражение маленьких глаз. А выражение это было, прямо скажем, не очень приветливое. Но, возможно, это у нее такая манера.
Громова задала мне дежурные вопросы, для протокола, а потом я сама честно рассказала ей про Луизу, зачем она ко мне ходила и почему оказалась в нашем районе довольно поздно.
— Да, вот именно, — оживилась следователь, — почему она пришла так поздно?
Обычно пожилые люди стараются не выходить из дома в темноте. Времени у них много, стараются все дела сделать днем.
— Вы хотите сказать, что Луиза… Семеновна не работала?
— Она была на пенсии, но, согласно показаниям соседки по коммунальной квартире, дежурила на телефоне в Речном экипаже, через два дня на третий по двенадцать часов.
Я помолчала. Обычная работа для нестарой пенсионерки — дежурство на телефоне.
Но это дежурство как-то не укладывалось в моей голове с написанием монографии.
— И кстати, — продолжала Громова, — в коммунальной квартире, знаете ли, телефон стоит в коридоре, и соседи прослушивают разговоры друг друга. Так вот, соседка Плойкиной утверждает, что двадцать четвертого сентября утром, в тот день, когда ее убили, Луиза Семеновна разговаривала с вами по телефону.
— Ну да, — недоумевала я; — я же вам рассказывала.
— Минутку, — строго сказала Громова, — я не люблю, когда меня прерывают. Так вот, Плойкина хотела прийти к вам сразу же, с утра, а вы настойчиво просили ее перенести визит на вечер.
— У меня были свои планы. Днем мне хотелось поработать. А она отвлекла бы меня разговорами.
— Допустим, — зловеще, как мне показалось, произнесла следователь, потом надела очки и стала похожа на человека.
— У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы? — спросила я сердито.
Что это за манера, в самом деле, подозревать всех и вся! Ну и методы у них.
— Понимаете, — она заглянула в свои записи, — Лариса Павловна, — убийство это нехарактерное. То есть нехарактерно оно тем, что, во-первых, кто бы стал грабить бедную, плохо одетую женщину? Бомж или наркоман, то есть те, кто уже совершенно себя не помнит, им хоть сколько денег добыть, и то довольно. А мой опыт показывает, что такие личности редко убивают. У старухи-то — выдернут сумку и убегут. Что она им могла сделать, когда дождь, темно, на улице никого нету? Нет, бывает, конечно, всякое, но тогда уж ножом полоснут, и то не до смерти — в руку там, например. Человек от вида собственной крови пугается и преследовать