Три мужа и ротвейлер

я.
— Ну что ты, — протянул он неуверенно. — Просто раньше со мной никогда такого не случалось.
— Да? — живо отозвалась я. — Тогда, возможно, на тебя так повлияла чужая воля?
Вернее, та дама-злодейка помимо передачи денег внушает тебе что-нибудь этакое?
Он посмотрел на меня пристально, понял, что я шучу, и надулся.
— Сам же говорил — побудем наедине, отбросим все проблемы, — сказала я мягко, — а сам начинаешь выяснять отношения.
— Просто я еще не привык, я думал, что со мной никогда больше ничего такого не случится, — упрямился он. — И мне нравится выяснять отношения, и быть с тобой мне тоже нравится.
На часах в кабинете Валентина Сергеевича пробило шесть утра.
Ванна в моей квартире очень большая, так что оставшееся время до ухода Эрика на работу мы провели в ней, обсуждая наши проблемы. Проблем было много, но самая главная — одна: как избавиться от той дамы-злодейки, вернее, от ее преследования. Как сделать так, чтобы она оставила Эрика в покое и деньги его фонда пошли по назначению, а не мерзавцам в карман? Мы решили убить одним выстрелом двух зайцев, то есть столкнуть бандитов между собой. Деньги придут завтра, сказал Эрик, он постарается сделать так, чтобы послезавтра они оказались в этом фонде «Арвен». То есть это преступники должны будут думать, что Эрик поддался внушению и отослал деньги, как ему велели. Как это сделать, Эрик еще не знал, но сказал, что подумает над этим в течение рабочего дня. Потом он ушел, наказав мне закрыться на все замки и ждать его, даже с Горацием не выходить.

Женщина стояла у окна и смотрела на улицу. Если бы профессор Запольский был жив, он легко узнал бы этот дом, потому что уже был здесь один раз, когда его привозили на беседу с его давней неприятельницей, которую он называл в своих записках А. Р.
Женщину действительно звали Александра Петровна Романцова, то есть инициалы совпадали. Она отвернулась к окну, чтобы не смотреть на своего собеседника, который ее раздражал. Они ссорились, причем не впервые. И в этот раз ссора продолжалась долго, но противники ничего друг другу не смогли доказать.
Собеседником Романцовой был тот самый неприятный мужичок с плешкой, который так не понравился Ларисе, когда она видела его в Сосновском парке. Мужичка звали Витя, и за простоватыми манерами скрывался хитрый и безжалостный убийца. Ларисе в свое время очень повезло, что ее не заметили в Сосновском парке, потому что она действительно стала свидетельницей убийства.
Все было организовано четко. Преступная группа во главе с Романцовой действовала быстро, уверенно и без сбоев, во всяком случае до последнего раза. Нынче же дело застопорилось, как ни противно это было признавать самой Романцовой.
Началось все несколько лет назад, когда окружающая жизнь дала трещину, и солидная организация, где работала Романцова, перестала быть незыблемой твердыней.
Раньше нужно было только, попав туда, работать, а дальнейший рост и продвижение были обеспечены. Организация своих людей не бросала, уволиться из нее по собственному желанию было нельзя. Романцову, в отличие от некоторых, порядки в ее ведомстве вполне устраивали. Устраивал ее и начальник — генерал Глебов. Устраивала и работа — в крупном институте, где работали солидные люди — заслуженные научные работники. И все они, начиная от директора и кончая уборщицей, боялись тайного ведомства, а значит, и ее, Романцову. Александре Петровне нравилась власть над людьми, нравилось, что при ее приближении разговоры в комнате затихали, и люди смотрели настороженно. Она понимала, разумеется, что сотрудники института боятся не ее лично, а организацию, которую она представляет, но это ничуть не умаляло ее сознание собственной значимости.
Но, как уже говорилось, привычный окружающий мир начал рушиться, да так быстро, что успел погрести под собой многое. В организации, где много лет работала Романцова, начались перестановки, многих увольняли, многие уходили сами. Кое-кто устроился неплохо. Шеф Романцовой, генерал Глебов, выбрал свой путь, и путь этот привел его к гибели. Но это совершенно другая история, не имеющая к Александре Петровне Романцовой теперь никакого отношения. Она же вначале пребывала в некоторой растерянности, потому что оказалось, что она никому не нужна. Не нужен ее опыт, ее дисциплинированность, ее хватка, ее умение работать с учеными — этими нервными и капризными людьми. Возможно, дело было в ее возрасте — как раз в то время она переступила черту, которая отделяет женщину от неизбежной старости, то есть Александре Петровне стукнуло пятьдесят. Сама она совершенно не чувствовала своего возраста, но начальство посчитало иначе, и после