Вниманию читателей предлагается сборник из трех лучших работ Клода Изнера, чьи исторические детективы стали мировыми бестселлерами. Виктор Легри, владелец книжной лавки и сыщик-любитель, распутывает самые хитроумные и опасные преступления, совершающиеся в Париже конца XIX века. Изысканная атмосфера того времени и точные исторические детали — стоительство Эйфелевой башни, газовое освещение, борьба женщин за равноправие — придают детективам Клода Изнера особый шарм, который столь ценят читатели.
Авторы: Изнер Клод
краешке постели. Привстав на локте, он с нежностью посмотрел на Таша и положил голову ей на грудь. И в который раз возблагодарил — Бога ли. Провидение — за то, что они оба остались в живых. Он принялся страстно целовать ее, пружинная сетка под матрасом издала протестующий скрежет, и Таша вцепилась ему в плечо.
— Боюсь, кровать не выдержит! — прошептала она. — Не двигайся.
Они на мгновенье застыли, а потом расхохотались. Таша осторожно встала.
— Кофе?
— Да, с сахаром!
— Боюсь, он у меня закончился.
— Тогда пойдем в кафешку.
— Ты настоящий паша, все бы тебе сладенького!
— Тебя, например…
Она выпрямилась, потянулась. Он залюбовался округлостями ее гибкого тела. Она начала одеваться.
— Подъем, ленивец!
Он сел. Взгляд наткнулся на специальный выпуск «Пасс-парту», валявшийся на полу.
ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ПРИЗНАНИЯ УБИЙЦЫ…
Из-за этой статьи Жозеф весь вчерашний вечер отгонял от магазина толпу любопытных, желавших взглянуть на шкаф Кэндзи.
— Не могу поверить, что Бонне способен придумать столь дьявольский план. Я-то полагал, что хорошо его знаю…
— Клюзель считает, что он не был сумасшедшим — скорее аморальным. Я ведь тоже считала, что мы близко знакомы. Теперь уж нам никогда не узнать, что происходило у него в голове. Забавно: смотришь на людей, живешь рядом с ними, привыкаешь, и вдруг в один прекрасный день выясняется, что ты ничегошеньки о них не знаешь. Она протянула ему кальсоны.
— Одевайся! Не пойдешь же ты голышом?
— Отчего, разве я тебе так не нравлюсь? — спросил он, привлекая ее к себе. — А знаешь, мне хочется попробовать пожить с незнакомкой, узнавая ее день за днем и год за годом.
Он почувствовал, как напряглось ее тело.
— Например с тобой, — добавил он.
— Что со мной?
— Ты не хотела бы разделить со мной… мои свет и тени?
— Я люблю тебя.
Она хотела высвободиться, но он ее удержал.
— Правда?
— Да, несмотря на твою склонность к насилию. И даже несмотря на то, что ты считал меня преступницей.
— Тогда выходи за меня замуж!
Она мягко его оттолкнула. Он смотрел ей прямо в лицо, словно изучая ее — с видом собственника. Она отвернулась, глянула на неоконченное полотно на мольберте.
— Проси что хочешь, но только не это!
— Почему? Да почему?
В ее голосе звучала обида.
— Потому что мне нужна моя свобода!
— Свобода… чтобы встречаться с твоими друзьями, которые не могут стать моими?
Перед ним возник образ Ломье.
— Я говорю о свободе творить, — возразила она.
— Но ты будешь свободна, совершенно свободна! Ты сможешь рисовать сколько хочешь! Кстати, я ведь тоже ценю независимость. Я тщательно охранял свою жизнь от любого вмешательства. Поверить, я знаю, о чем говорю. И знаю, что жить вдвоем — это непросто.
— Ты когда-нибудь пробовал? Я — да.
Он снова почувствовал укол ревности.
— С Ломье?
Она махнула рукой.
— С этим пухленьким младенцем с румяными щечками? Смеешься? Нет, его звали Ханс. Я познакомилась с ним в Берлине. Он был художник, скульптор, известный, обходительный…
— Ты его любила?
От Таша не укрылись грустные нотки в его тоне.
— Да, одно время да, я его любила. Ты и сам не мальчишка, у тебя были женщины. Вот и у меня был любовник. Ганс не предлагал мне выйти за него, он был женат. Снял для меня комнатку, купил все необходимое для работы, занимался со мной. Я могла досыта есть и рисовать. Все шло как нельзя лучше, пока он не начал критиковать мою работу: «Здесь надо бы побольше зеленого, а тут — поменьше желтого, кстати, на твоем месте я сосредоточился бы на этом персонаже, а не на том… А ты не думаешь, что на этих складках свет надо приглушить?» Так исподволь он подорвал мою веру в себя. Возможно, его советы были правильными, однако они подавляли мою личность. Я от него ушла. Это было очень тяжело. Так я приехала в Париж.
— И правильно сделала! — воскликнул Виктор, довольный, что этот ее скульптор остался в Берлине. — Но ты забываешь одну деталь: я не Ханс.
— Знаю, ты Виктор.
Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок рта.
— Все произошло слишком быстро, я не готова. Видишь эти расшатанные стулья, облезлые обои, хромую кровать? Мне пришлось за все это бороться. И здесь королева — я!
Она застыла, держа кисть в зубах. Он рассмеялся.
— Признайся, живи ты в собственной квартире, ты бы тем более чувствовала себя королевой. И, не выходя за меня замуж, ты можешь переехать в другой квартал, поближе к книжному магазину. Торжественно клянусь никогда не совать свой нос в твою творческую мастерскую.
— А нельзя ли оставить все как есть? Мы и так
