Трилогия «Житие мое»

Пару секунд на его лице держалось это странное выражение, а потом он слегка побледнел:
– Виноват, сэр! Прошу прощения! С животными у нас обычно путешествуют белые, и вот я…
Упс!
Вопрос о размещении Макса больше не обсуждался.
В состоянии тихого офигения я заперся в своем купе и принялся грызть ногти.
Что ж это делается?! Меня начинают принимать за белого!!! Какой позор… Хорошо еще не все это слышали, а в Михандров я вряд ли когда-либо вернусь.
Надо срочно исправлять положение: вернусь в Редстон, первым делом подерусь с Четвертушкой, скажу ему, что гомосеки – отбросы общества. Можно еще отловить Сэма, если он с простудой не слег, и напихать ему за шиворот перьев.
Перрон с провожающими остался позади, в голове тихо ворочался Шорох, пытающийся понять, чем я занимался без него. Жизнь постепенно приходила в норму. В чемодане у меня лежали пять килограммов сушеной рыбы и две дюжины кульков из вощеной бумаги с весьма небезобидными ингредиентами – сувениры из Михандрова.
А еще там было спрятано письмо от мертвеца: на следующий день после смерти Фокса я получил посылку без обратного адреса, никакой записки внутри не было, но в личности отправителя сомневаться не приходилось. На самом верху увесистого пакета лежали пожелтевшие вырезки из газет десятилетней давности с отчетами о странных событиях (уменьшение лёта пчел, исчезновение тушканчиков, бешенство лошадей) и статьями об ограблении банка, совершенном с особой жестокостью. Помните, я удивлялся, как они собирались слинять? Все хуже: двое фермеров перестреляли своих родных и продолжили веселье в городе, подражая персонажам недавно нашумевшего боевика. Места инцидентов ложились на карте вдоль одной прямой, безошибочно упирающейся в Михандров. Не знаю, может, я на его месте тоже не выдержал бы.
Почему он не обратился со своими подозрениями в надзор? Может, подвела привычка к конспирации, а может, Фокс, как и я, столкнулся с недееспособностью местных властей. И вы знаете, мне плевать на его обстоятельства, тем более что обсуждать их со следователями он не захотел. Я еще ни разу не сталкивался с ситуацией, которую не мог бы проломить, повернуть в свою сторону хорошо обученный маг. С точки зрения черного, Искусник просто в очередной раз слил конфликт (один раз в Нинтарке, второй – в Михандрове), а за пониманием и сочувствием – к эмпатам.
Горчик рассматривал удаляющийся поезд с характерным козлиным прищуром. Черный маг был привычно возмущен:
– Мог бы доделать работу до конца, халтурщик! Его зомби обозначил только шесть захоронений, а где прикажете искать еще два?!
– Интересно, из какой он группы? – Риспин был задумчив. – Я раньше его не встречал. Очень бы хотелось получше осмотреть его создание.
– Ничего, в конторе встретимся! Уж в этот-то раз Аксель должен быть доволен.
Лейтенант Кларенс решил продемонстрировать свою осведомленность, ему надоело изображать овощ в присутствии хамоватых гостей.
– Он из Редстона.
Горчик повернулся к нему именно с таким выражением, с каким смотрят на говорящий кабачок:
– При чем тут Редстон?
– Он приехал из Редстона, – терпеливо объяснил лейтенант, уже жалея, что ввязался в разговор.
– И какого Шороха он там делал? – полюбопытствовал Риспин.
– Не знаю, – белый попытался принять независимый вид, – но командировочное удостоверение выписало редстонское отделение.
Некоторое время собеседники молчали.
– А зачем его прислали? – осторожно уточнил Горчик.
– Для изучения работы образовательных учреждений. Я не шучу! Так было написано.
На лицах боевых магов появилось выражение, которого лейтенант Кларенс понять не смог.
– М-да, – резюмировал Риспин, – премии мы снова не получим.
– А что такого? Плешь мы сковырнули чисто! – возмутился Горчик, но коллега покосился на него с состраданием, и тот вынужден был посмотреть правде в глаза: – Ну хоть драться босс не будет.
Лейтенант Кларенс постарался сохранить невозмутимый вид и дал себе зарок никогда не лезть в дела этой психованной компании. И пусть делают друг с другом что хотят!

Монотонный стук колес не прерывался день и ночь – трансконтинентальный экспресс почти не делал остановок. Проводник, осознавший свою ошибку, был безупречно вежлив и предупредителен. Я шуршал журналами мертвого мага, которые он почему-то не захотел оставлять НЗАМИПС, и пытался разобраться в своих ощущениях.
На душе было как-то мутно, словно у меня что-то сперли, а я не могу понять что. Среди страниц журналов, последняя запись в которых была сделана двадцать лет назад, обнаружилась большая пожелтевшая фотография, выцветший от