Трилогия «Житие мое»

унитазов боятся.
Ну, учитывая специфический механизм слива, используемый в столичных сортирах, мне тоже первый раз было не по себе.
– Пусть привыкают!
– Пусть.
Разговор не пошел. Я кипел праведным гневом: в Редстоне за такую выходку припаяли бы штраф, выплачивать проценты от которого пришлось бы до старости. Впрочем, сомнительно, чтобы у того мужика вообще были деньги.
Народу на улице оказалось неожиданно много (для этого время суток, я имею в виду), но непохоже было, что кто-нибудь занят делом. Под жиденькой тенью самодельных навесов сидели разморенные жарой мужчины, громко разговаривала подвыпившая молодежь (а может, и непившая – над компаниями висел сладковатый дымок местной «дурной травы»). При приближении к здешним жителям в нос шибал ядреный запах пота, от которого так морщился Дэнис.
– Ладно, я понимаю – унитаз, но они что, и шайкой пользоваться не умеют?
– Проблема не в этом. Пропускная способность акведука, питающего город, ограничена – воды не хватает на всех, а мыться во вторичных стоках арангенцы не желают (в их понимании это вообще не вода). Они даже умываться пытаются из питьевых бутылок! Естественно, муниципалитет не хочет оплачивать их предрассудки.
Я вспомнил разговор о местной мифологии:
– А как же серая гниль?
Ларкес привычно дернул мордой:
– Этот квартал неофициально именуется Чумным, его трижды строили и сносили. Он отделен от остального города широкими проспектами, если эпидемия начнется, по ним будет проложен карантинный кордон. Сейчас всех не сумевших адаптироваться активно вытесняют сюда.
До меня как-то сразу дошло, что этот райончик что-то вроде душегубки. Сваливать надо из этого города, вот что. И чем быстрее, тем лучше!
К счастью, забираться глубоко в Чумной квартал нам не пришлось, искомый адрес находился с самого краю. Четырехэтажный жилой дом знавал лучшие времена – его построили задолго до появления здесь арангенцев. Ступеньки в подъезде были из привозного мрамора, деревянная дверь – с резьбой, а на крыше – обрамленный ажурными решетками садик, однако давно не подновлявшаяся штукатурка сыпалась, обнажая глиняные стены, а часть окон нижнего этажа была забита досками (надо понимать, хозяин не желал вкладываться в то, что все равно пойдет в распыл).
За конторкой в холле храпел неопрятный консьерж. Я сделал Ларкесу знак соблюдать тишину, и мы прошли внутрь, никем не замеченные. Лифт, естественно, не работал.
Четвертый этаж, квартира пятнадцать, на двери – табличка: «Тамур Хемалис, архивные изыскания, консультации, перевод с языков империи». Я повернул звонок, где-то внутри мелодично защелкало и защебетало.
Ждать хозяина пришлось минуты три, потом раздались шаркающие шаги, и из-за двери донесся дрожащий старческий голос:
– Кто там?
– Я от Гордона Ферро, откройте.
Защелкали замки, зазвенели цепочки, было такое впечатление, что это не квартира, а банковский сейф. Наконец дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель опасливо выглянул растрепанный белый весьма преклонного возраста, сразу бросалось в глаза, что нос у него сломан (в первый раз вижу белого со сломанным носом).
Разглядев, кто стоит на лестнице, он внезапно сильно побледнел.
– Здравствуйте! – Я постарался говорить успокаивающе и дружелюбно. – Я Томас Тангор, мне надо с вами поговорить.
Старик перевел дух и закивал:
– Конечно, конечно! Входите, пожалуйста.
Белый, что с него взять! Нормальный человек ни за что не пустил бы в дом двух подозрительных черных.
Внутри квартира оказалась на удивление приличной (на столичный манер), с низкими диванами и коврами, а еще с кучей книжных шкафов.
– Проходите в гостиную. Хотите чаю?
Чаю после такой жары мы, естественно, хотели, но гонять за ним пожилого белого я физически не мог. Да, да, знаю, это патология, но бороться с последствиями семейного воспитания в моем возрасте уже поздно. Кивнув удивленному Ларкесу (заходи, не бойся), я пошел помогать хозяину. Так даже лучше – чай появится гораздо быстрее, всего через пятнадцать минут мы сидели на низких диванчиках в просторной гостиной с тепловым насосом, наслаждались прохладой и пили зеленый чай с мятой. Хорошо!
– Признаюсь, я надеялся получить весточку от вашего дядюшки гораздо раньше.
Так, значит, про степень нашего родства он знает.
– Это понятно. Дело в том, что в прошлом году мой дядя был убит, и мне очень хотелось бы знать, кому вы говорили об отправленной ему посылке.
Его рука с чашкой бессильно опустилась на столик, глаза подозрительно заблестели.
– Это моя вина…
Только не слезы! Если он начнет рыдать, то до вечера не остановится, а у меня времени в обрез.