Трилогия «Житие мое»

плесневелый камень, гордо лежащий в аквариуме. Так вот как выглядит это чудо белой магии, рудные бактерии – немного белой слизи на поверхности булыжника. Потом воду из аквариума следовало сцедить, высушить, прокалить и получить ноль-ноль не догонишь грамм чистого продукта. На мой взгляд, такой метод не мог оправдать себя даже при добыче платины.
Йохан добровольно взялся посвящать меня в тонкости природничества:
– Создавать новый организм из минералов хлопотно и зачастую бессмысленно – все базовые варианты опробованы до нас. Чрезвычайно трудно переплюнуть в предусмотрительности ее величество эволюцию.
В этом и заключена непередаваемая специфика белой магии: алхимик изготовляет комплектующие и собирает вещь, черный маг создает проклятие и заставляет его жить своей жизнью, а эти деятели берут живое существо и меняют его так, чтобы оно приобрело нужные свойства. Со слов нашего умельца, выходило, что заклинание лишь задавало вектор изменений, а мастерство мага состоит в том, чтобы задуманное не перечеркивало другие полезные свойства организма, особенно его жизнеспособность.
– Окружающая нас среда исключительно агрессивна! – сверкал глазами Йохан. – Вокруг незримо обитают миллиарды существ, готовые неудержимо размножаться, используя любую доступную пищу. Даже абсолютно стерильные препараты вне лаборатории тухнут за неделю! Если новое существо окажется неспособно дать отпор аборигенам, то закончит жизнь еще в пробирке – его попросту съедят заживо. Ну или оно всех съест. А самым сложным было сохранение нужного свойства у потомства двуполых существ, склонных быстро избавляться от лишних прибамбасов.
– Требуется непрерывный титанический труд! Иначе мыши-ткачи становятся обычными серыми грызунами, а уникальные поющие подсолнухи – вульгарной масличной культурой.
– Почему же птицы не становятся рыбами? – недоверчиво хмыкал я.
– В природе проще, – пожимал плечами маг, – неприспособленные не выживают.
Это навело меня на мысль, которую я решил тщательно обдумать на досуге.
– Как впечатления?
От взгляда на Четвертушку я испытывал непередаваемое наслаждение: губы у Рона были разбиты, а на глазу красовался фантастический по цвету синяк (он думал, пока меня нету, все сойдет, – не выгорело). А почему? Потому, что шустрый горожанин клеил местных баб и горячие сельские парни крепко отметелили нахала. Да, это тебе не Редстон, тут взгляды на жизнь еще патриархальные. Рон оказался достойным противником и с места побоища ушел на своих двоих, хотя с такой рожей девки ему в ближайшее время не светили (разве что еще один фонарь набить для симметрии). За неимением других развлечений Четвертушка помогал Йохану и насмотрелся на плесневелые камни вдосталь.
– Имею мысль, хочу обдумать. Ты в пятницу свободен?
– Нет, у нас аврал.
Четвертушка решил связать свою карьеру с деятельностью хлопководов. Кто спорит, алхимики им были нужны.
– Ну и фиг с тобой!
Я предпочитал обдумывать идеи за кружечкой пива в тихой, камерной обстановке, а в доме удавленника стало слишком беспокойно. (Опять! А ведь я только-только устроился.) Может, действительно башню построить где-нибудь посреди озера? И напустить в него крокодилов… Тут выяснилось, что Бандит нассал в тапки бывшему директору, и поднялся такой гам, что меня вынесло на улицу одной звуковой волной. Еще немного, и я вышвырну их из моего дома, да еще и знаки отвращающие поставлю, чтобы обратно не влезли! Надо сваливать, пока кому-нибудь не пришло в голову сделать меня арбитром. Мотоцикл завелся с полпинка и, ласково взрыкнув, унес меня навстречу запахам весны. И это уже становилось традицией…
Черные маги не любят природу и не ездят на пикники, но именно пристрастие болтаться где-то на ночь глядя, судя по всему, спасло мне жизнь. А еще – бдительность Бандита (никогда бы на кота такое не подумал).
Я возвращался с очередной прогулки, умиротворенный и грязный по уши, почти не обращая внимания на окружающее. А зачем? У меня защитный периметр вокруг усадьбы, да еще и печати слежения всюду понатыканы – кошка не прошмыгнет (мне только котят не хватало). И вдруг моим глазам предстала удивительная картина: Бандит пристроился на краешке помоста, который я соорудил для Макса (зомби любил сидеть высоко и смотреть далеко), и, подобравшись, напряженно следил за чем-то внизу. Поднявшаяся дыбом шерсть делала кота похожим на меховой шар с двумя медными пуговицами. Мой верный пес немного офигевал от такого соседства, но никакой опасности не чуял.
Мне стало интересно, что могло так напугать наглую зверюгу. Я проверил печати – никого, напряг чувства, пытаясь охватить мыслью живое и неживое, внезапно обнаружив