Трилогия «Житие мое»

ограничить жизненное пространство черного, или колдуну, слишком уж цепляющемуся за свои инстинкты. Пока пострадавшим было только тесто — оно кисло.
— Сэр, у нас вспышка восьмого класса, между Розовым сквером и Часовой улицей.
— Подробней!
— Характер заклинания определить не удается, но магия белая.
Бера такое уточнение ничуть не успокоило — волшебство безобидным не бывает. Белые заклинания редко разрушительны, но у них есть другая неприятная черта — они лучше действуют на живые организмы.
«Розовый сквер и Часовая — почти центр города, людей от туда быстро не выгонишь. Хорошо, если дело ограничится сбродившим пивом, а что, если горожане ухохочутся до смерти или исчешутся до костей?»
Паровоз был на месте инцидента через семь минут, не из глупого эпатажа — костюм высшей защиты в управлении был по-прежнему один (проклятые бюрократы!). Ошибиться с расположением эпицентра выброса было нельзя: два перепуганных жандарма мужественно караулили домик ярко-канареечной окраски (кажется, там находилось какое-то кафе), а благоразумные горожане спешно покидали улицу. Бер отпустил пролетку, в которую немедленно набились пассажиры.
— Докладывайте!
— Ну, дык, ворожат, — особым красноречием жандарм не отличался. — Хозяин гврит — посетитель. И сбег, хозяин-то.
— Много пострадавших?
— Мы внутрь, того, не заходили.
Поведение жандармов это было разумно — их штатные обереги могли защитить, в лучшем случае, от пожелания сдохнуть. Оперативная группа задерживалась.
«Паника началась, толпа улицу запрудила. Ладно, все равно кто-то должен идти на разведку. Хорошо, что это не стационарный Знак! Дело не может быть слишком сложным».
Паровоз решительно взялся за ручку и медленно отварил дверь, покрытую карминовыми и изумрудными разводами. Предательски звякнул колокольчик.
Кафе носило следы поспешного бегства посетителей (перевернутые стулья, сдвинутые столы), но разбитой посуды не было — белые с золотой полоской чашки водили хороводы под люстрами, вставшие на ребро тарелки плыли косяком. Пол стал синим, абажуры выцвели до бирюзовых разводов, материя на стенах украсилась причудливыми завитками лилового, оранжевого и травянисто-зеленого. И только беленый потолок упрямо сохранял первоначальный цвет — известь плохо воспринимает магию.
«М-да, о вкусах не спорят. Но смысл?!! Может, это такая странная акция устрашения? Так, вроде, Искусники клоунадой не увлекались».
Паровоз осторожно пробирался через зал, косясь на столовые приборы, вставшие дыбом над скатертями и колышущиеся в такт. Ополоумевший кофейник пытался склевать остатки хлеба на подносе. Зачарованные нашивки на мундире капитана светились все ярче.
За столиком в углу сидел источник всех неприятностей — щуплый, прилично одетый юноша лет двадцати, смотревший на творящийся бардак широко открытыми глазами. Чисто белыми, без радужки и зрачка. Для того чтобы понять происходящее, Беру не были нужны никакие эксперты.
«Ситуация класса А-два: маг на грани коллапса Источника» — мрачно определил он. — «Студент Университета, инициирован в этом году, контроля над магией — никакого, блокиратор с собой не носит. И что мне с ним делать?» Убалтывать свихнувшихся чародеев полагалось эмпатам.
Вокруг столика в изломанных позах лежали два парня, по виду — одногодки волшебника. Паровоз подавил желание подойти и проверить, живы ли они. Сейчас важнее всего маг. Черного в такой ситуации достаточно было пристрелить, а с этим придется возиться — белый Источник не отторгается миром, поэтому эффект от него держится дольше.
«Даже мертвый, он сумеет создать всем проблемы. А у меня блокиратор во флаконе! Надо переходить на порошок».
Справочники в такой ситуации рекомендуют разговорить пострадавшего, но на практике все оказывается гораздо сложней — большинство тем одержимых магией не интересовало, а бить и пугать воплощенное проклятье не рекомендовалось.
— Рыбками увлекаешься? — Паровоз кивнул на танцующие чашки. — Гуппи? Меченосцы?
— Цихлиды, — чуть слышно выдохнул молодой маг. — Красивые, правда?
— У меня племянница анемон держит, — доверительно сообщил капитан. — Только маетное это дело, морской аквариум!
Волшебник едва заметно кивнул.
— Мне папа обещал такой на выпуск. Папа… — Губы юноши дрогнули, а парящая над столами посуда тихо зазвенела.
— А тебя как зовут? — уточнил Бер, стараясь не зыркать по сторонам.
— Леон Ризольти.
Недостающая часть головоломки со щелчком встала на место.
«Отец — Антуан Ризольти, камера двадцать два. Обвиняется в незаконной магической практике, запрещенном волшебстве, подстрекательстве