Вот никогда бы не подумал, что я на такое способен! Привыкли мы к цивилизации. Стали мягкими и терпимыми. То ли дело раньше, в Средние века. Там с несогласными особо не панькались. Добрая сталь, она, знаете ли, к мягкости и терпимости особо не располагает. Не раз я жалел о том, что живу не в те времена. И вот надо же было такому случиться – попал я. Попал конкретно. Ага! В те самые времена и нравы. И попал не я один. Други мои тоже влипли. И ладно бы, если бы это были просто те времена. А добавьте сюда еще и магию. Представляете этот коктейль?
Авторы: Степанов Николай Викторович
так, словно ругалась, а холодный взгляд ее выразительных глаз заставлял ежиться.
«Эта, скорее, заморозит, чем обогреет».
– Добрый вечер, Мадлена! – поздоровался Церзол.
– Добрый вечер. Как Вирлен?
– Чуть лучше, но срочно нужна ваша с Вероникой помощь.
– Кровь сдать? А какая у него группа?
– Нет. Лекарь сказал, что больному немедленно нужно живое тепло. Женское. Причем наши девушки для этой цели не годятся.
– Погодите, это как? – стушевалась журналистка.
– Врачеватель все объяснит.
– А Андр… ой, Вирлен, он пришел в себя?
– Нет, его организм вступил в активную стадию борьбы с болезнью. Своей энергии больному явно не хватает. Ты же не хочешь, чтобы он умер?
– Ни в коем случае!
– Тогда пойдем быстрее. Надо еще за твоей подругой зайти.
– Да-да, конечно. – Журналистка представила, как может отреагировать на такое предложение Таркова. – Только говорить с ней я буду сама. Ладно?
– Не возражаю. – Старейшина и сам был рад предложению брюнетки.
Злавадская ворвалась в комнату Вероники, словно ураган:
– Чего сидишь? Вставай, там Андрей умирает.
– Как умирает?
– Обыкновенно. Растратил все свои жизненные силы на других, вот на себя и не осталось.
Таркова растерялась:
– Он же вождь, неужели целая свора его подданных ничего не может поделать? Зачем они тогда нужны?
– Ты задаешь слишком много вопросов. Спасти его можем только мы с тобой. Идем.
– Мы??? Я, кроме наложения шины на перелом и перевязки ран, ничего не умею.
– Этого не понадобится, – уже в дверях сказала журналистка. – Ты, главное, изо всех сил постарайся и вспомни, что ты – женщина. Хотя бы ненадолго. Большего не потребуется. Церзол, мы готовы.
Последнее указание подруги серьезно озадачило Веронику, но уточнять, что конкретно та имела в виду, девушка не стала. Она отвечала за туриста и не могла допустить, чтобы тот умер, если имелась хоть какая-то возможность его спасти.
– Больного нужно согреть телами с обеих сторон, – стал спешно объяснять лекарь. – Разденетесь, плотно прижметесь к нему. Нужно обеспечить максимальный контакт, иначе ничего не выйдет.
– А если он проснется? Что с ним прикажете делать в такой пикантной ситуации?
– Никакого секса, так ему и скажете. Да и вряд ли у него на это хватит сил.
Врачеватель разговаривал с Мадленой. Благодаря собственному упорству и терпению учительницы Таркова уже многое понимала из сказанного. По ходу разговора до нее стал доходить смысл их миссии.
– Подруга, нас тут что, будут использовать вместо грелок? – спросила она по-русски.
– Если это единственный способ сохранить жизнь Андрею, то какая разница, кем мы ему будем? Или ты хочешь, чтобы он умер?
– Нет, но я ни за что…
– Хватит капризничать, словно кисейная барышня. Я знаю твою нелюбовь ко всем мужикам. Если ты считаешь это достаточным основанием для его смерти, то, пожалуйста, можешь уходить. Уговаривать не буду!
– Девушки, дорога каждая минута, – напомнил врачеватель. – И еще. Очень важно положительное эмоциональное отношение к больному. Если процедура вызывает отвращение, ему станет только хуже.
– Так, мужики! Если вы нас торопите, то почему сами до сих пор здесь? Я никому бесплатный стриптиз устраивать не собираюсь. Быстро покинули помещение!
– Я лекарь, должен наблюдать больного, – попытался возразить мужчина.
– Я и сама с этим справлюсь, уважаемый, причем наблюдать буду с такого близкого расстояния, что вряд ли что-то упущу. – Журналистка буквально вытолкала всех за дверь. – А ты чего не ушла?
– Мне с ними не по пути.
– Врач сказал, что неприязнь может погубить больного. Со своей ненавистью к мужчинам ты только все испортишь.
– Ничего, я буду думать об отце.
Вероника подошла к кровати.
– Тогда раздевайся, чего стоишь?
– Только после вас, уважаемая грелка.
– От грелки слышу! А я женщина, которая сумеет подарить жизнь не только своим детям, но и сохранить ее другим людям, даря собственное животворящее тепло. Во как сказала! – похвалила себя журналистка.
– Да, пробило тебя на красноречие. Жаль, аудитория для таких речей подобралась неподходящая. На меня твои слова не действуют, а мужик, он хоть и в постели, но ничего сейчас не слышит. И вообще, хватит болтать. Чур, я грею его со спины.
– Думаешь, я стану возражать?
Первое, что увидел Фетров, проснувшись, было лицо Мадлены на его подушке. Очень близко, фактически нос к носу.
«Вот это фокус! – подумал парень. – Как и с кем в постель ложился, хоть убей, не помню, а просыпаюсь в объятиях…»
Рука журналистки
