Трижды заслуженная вдова

сердца спросила я.
Ромка истолковал вопрос по-своему и самодовольно улыбнулся:
— Через восемь дней. Но в принципе можно договориться и раньше.
— Но… зачет… мастер-класс… ремонт… — неуверенно заблеяла я.
Алексеев насупился:
— Знаешь, мне казалось, что ты пошла учиться не ради корочки. Ремонт — дело теперь не твое. Мы и сами справимся. Конечно. если ты не хочешь или у тебя другие планы…
— Согласна! — поспешно воскликнула я, прикидывая, что недели на расследование мне хватит. — Рома, я согласна! В конце концов, зачет можно сдать и экстерном. Только ведь для этого нужно много зубрить, а как тут заниматься, если собственное жилище напоминает строительство Вавилонской башни?
— Занимайся у Люськи, — предложил супруг. — Ее Саня сутками на работе, так что вам никто не помешает.
— И… ночевать тоже… у Люськи? — я все еще не могла поверить в собственное счастье.
Легкое облачко недовольства опустилось на чело супруга и тут же исчезло. Видно, спать вместе с Венькой ему не понравилось.
— Ладно, ночуй! — махнул рукой Алексеев.
Радость захлестнула меня с головой, и, чтобы не утонуть, я повисла у него на шее.
— Ромочка! Как же я люблю тебя!
Поцелуй.
— Ты самый хороший!
Длительный поцелуй. Руки Алексеева пришли в движение, и вскоре мы уединились в ванной комнате. На некоторое время мое сознание отключилось от окружающей действительности…
— А как же ты? — поинтересовалась я у мужа, придя в себя и расслабляясь в пенной водичке. — Ты поедешь со мной?
В этот момент мне было глубоко наплевать и на Люську, и на Либермана, и на ремонт… Единственное, чего хотелось, так это еще раз испытать сладость медового месяца с Алексеевым.
— Жень, — замямлил Ромка, — так ведь ремонт… Веник и так один за двоих вкалывает в офисе. И потом, чего тебе краску нюхать? А я человек привычный ко всяким запахам.
Я закрыла глаза, изо всех сил пытаясь придать лицу скорбное выражение. Однако в душе царила весна. Вот это да! Две недели в Европе, и никто не будет мне мешать изучать ассортимент местных магазинов. Ни одна живая душа не возмутится стоимостью нижнего белья из чистейшего шелка или платья, которое легко умещается даже в моем кулачке! Нет, что ни говорите, а такое счастье надо заслужить! Поэтому следует отблагодарить супруга и бежать к Люське.
— Да, милый, ты прав! — я наконец справилась с эмоциями. — Что ж, съезжу одна. Признаться, мне будет тебя очень не хватать!
Ромка опечалился и полез в ванну доказывать глубину своих чувств.
Спустя час, мы, довольные друг другом, тепло простились на пороге родного дома, и я отправилась к Люське.
— Чего так долго? — приплясывая у своего подъезда, вопросила подруга. — Уже десять минут мерзну!
— С Ромашкой прощалась! — пояснила я, трогая машину с места.
— Он снова в командировку уезжает? Так ведь только приехал! — Люська возмущенно округлила и без того круглые глаза.
— Это я уезжаю!
— Куда?
— В Европу.
— Когда?
— Через неделю, — охотно пояснила я. — Алексеев мне подарок такой сделал. А пока я у тебя поживу.
Люська интенсивно заморгала.
— A-а! Ну да! — кивнула она с умным видом. — А… зачем?
— Ну, во-первых, у меня ремонт, во-вторых, учеба, а в-третьих, надо же нам поскорее с наследством разобраться! Ты же меня знаешь: я не смогу полноценно мотаться по всяким там Европам, если у меня на родине такое безобразие творится!
Подруга задумчиво потерла переносицу и согласилась:
— Оно, конечно, да… Не можешь. Это факт.
Затем, помолчав, напомнила:
— Жень, а ты мне обещала что-то рассказать…
— Обещала — расскажу, — нахмурилась выруливая на проспект. — Слушай. Жил-был очень талантливый химик. Не жалея ни сил, ни здоровья, трудился он на благо и во славу отечества. И отечество было вовсе даже не против. Наоборот, всячески поощряло и благодарило гения. Благодарность эта выражалась в основном деньгами, славой и материальными благами. Однажды этот самый гений совершает какое-то невероятно важное открытие. Вся химическая общественность мира стоит на ушах от радости и зависти, а комитет по Нобелевским премиям даже присуждает ему что-то вроде тринадцатой зарплаты, только намного больше. Это огромные деньги, Люся! Родина очень гордится своим сыном и щедро одаривает его любовью. Какое-то время он греется в лучах славы. Но тут в стране начинается бардак, и про химика как-то забывают. Дядька некоторое время живет воспоминаниями, а потом и вовсе умирает, не оста-вив никакого завещания. Судя по всему, ему было что завещать родным и близким. По существующему закону наследницей первой очереди стала его жена, Роза Адамовна. Родственники, вероятно, тяжело пережили