Трижды заслуженная вдова

Семеныч-то, святой человек, на супругу не гневается, ни-ни! Вчерась позвонил мне по оказии. «Кузьмич, говорит, спасай! Не могу я здесь больше всухую лежать! Помираю, грит, весь на корню!» Я-то мигом смекнул, чего дружку надо, ну и… А тут… Девки, а может, того? У меня есть…
Кузьмич многозначительно подмигнул и распахнул кургузую куртенку. В обоих боковых карманах нахально торчало по горлышку поллитровой бутылки водки.
— Не, Кузьмич, спасибо! — проявила я благородство, вспомнив сеанс стрессотерапии. — Лечи друга, ему нужнее!
— И то верно! — Кузьмич оказался на редкость покладистым человеком.
Лифт остановился на шестом, предпоследнем этаже. Выше располагались только операционные, но нам туда не надо. Юркий мужичок с поллитровками куда-то исчез, а мы с Люськой направились к девятой палате.
Внутри большого помещения стояло шесть кроватей. На каждой лежали больные, некоторые в весьма замысловатых позах. Один дядечка, к примеру, живописно отвел руку в сторону, словно хороший хозяин, демонстрирующий размеры своих владений. Другой поднял ногу будто в стремлении пометить территорию. Мы с Люськой несколько растерялись при виде таких живописных композиций.
— О, девочки пришли! — радостно воскликнул тот, что с рукой.
— Вы случайно не ко мне? — кокетливо поинтересовался мужик с ногой.
— А… кхм… где тут у вас с аппендицитом лежат? — приходя в себя, спросила я.
— Пашка, это к тебе, — разочарованно протянула «нога».
На кровати, стоящей возле окна, произо-шло шевеление, и на свет божий выползла бледная и абсолютно круглая физиономия.
— Вы ко мне? — физиономия разлепила пухлые губы и с удивлением перевела взгляд с меня на Люську.
— Братик, любимый! — я со стоном бросилась к Пашке. — Что же они с тобой сделали?!
— Аппендицит вырезали… — обалдел «братик».
— Какой ужас! Ты, наверное, поэтому и не узнал сестричку свою, Машку… — продолжала причитать я, подмигивая Павлу сразу обоими глазами.
— Узнал сестричку Машку…
Я очень обрадовалась, что Павел оказался правильным парнем — в меру понятливым и способным быстро разобраться в ситуации. Он чмокнул меня в щеку и поинтересовался, указывая глазами на Люську:
— А это наша мамочка?
Подруга зарделась.
— Нет же, Пашенька! Это наша вторая сестричка, Катька!
Павел здорово испугался, узнав о таком невероятном количестве новых родственников, но держался молодцом. В знак благодарности Люська вручила ему карамельку, завалившуюся недели три назад в дыру в кармане куртки.
Вся палата с интересом наблюдала за бесплатным цирковым представлением.
— Ты уже ходячий? — озабоченно спросила Люська-Катька.
Павел пожал плечами:
— Не знаю, не пробовал пока…
— Господи, ну, конечно же, ходячий, только ты сам об этом еще не знаешь! — бодро воскликнула я. — Вставай, брат!
«Брат» выпростал из-под одеяла обе ноги и, морщась и вполголоса матерясь, поднялся. Круглое лицо его при этом приобрело такое страдальческое выражение, что я прониклась сочувствием к больному и посоветовала:
— Накинь что-нибудь теплое, а то в коридоре холодно, как у пингвинов в Арктике!
Поддерживая Павла с обеих сторон, мы вывели его в коридор и бережно усадили на банкетку, стоявшую возле станы.
— Тебе Вася привет просил передать, — вспомнила Люська, усаживаясь рядом с Пашкой.
— Так вы от ребят? — обрадовался он. — Зачем же тогда весь этот карнавал?
— Нет, Паша, мы не от ребят, — покачала я головой. — Мы сами по себе. А весь этот, как ты выразился, карнавал лишь для того, чтобы, когда к тебе придут из прокуратуры (а они таки придут, можешь мне поверить!), ты оказался чист перед светлыми очами Вовки Ульянова. Что могут сказать твои соседи по палате? К Пашке, мол, сестренки приходили… Ну, а ты у нас парень умный, только подтвердишь… Да, кстати, Серегу уже посадили, ты в курсе?
Пашка в курсе не был. Его круглая физиономия неожиданно вытянулась и приобрела выражение обиженной лошади.
— 3-за ч-что? — пролепетал он.
— Твоего друга, — печально вздохнула Люська, — подозревают в убийстве Софьи Арнольдовны Либерман…
— Но… Серега… Он же… Она… Не может быть!
— Увы, — подтвердила я. — И нам бы хотелось, чтобы ты рассказал о друге…
Павел задумался. Мы с Люськой застыли со скорбными выражениями лиц, боясь спугнуть птицу удачи.
— Серега не убивал! — наконец решительно заявил Пашка. — Они с Соней были любовниками.
Моя нижняя челюсть медленно отвисла до колен, а я не потрудилась вернуть ее обратно. Примерно то же самое произошло и с Люськой.
По словам Пашки, Соня Либерман была очень неравнодушна к молодым крепким парням. В общем-то, учитывая возраст