Трижды заслуженная вдова

и набив с полдюжины синяков и шишек, мы превратили конспиративную квартиру в прежнее уютное гнездышко семейства Хохловых. После этого Люська быстренько организовала чай, послав меня в ближайший магазинчик за тортом.
За священным ритуалом чаепития нас и застал Люськин Саня.
Увидев супруга, Люська посуровела лицом и близко к тексту процитировала одну дамочку:
— О, мрачный муж пришел! Кр-расота!
Саша на самом деле был мрачен до чрезвычайности. Неразговорчивый от природы, сейчас он молчал как-то особенно, я бы сказала, со значением.
— Собирайтесь, — сурово сказал Саня.
— В тюрьму? — пролепетала вдруг побледневшая Люська.
— Зачем в тюрьму? — не понял он.
— А куда же еще! — опечалилась Людмила. — Теплые вещи с собой брать или там выдают?
— Не надо, — серьезно ответил ее супруг. — Пока. А там видно будет…
Бесконечно страдая и готовя друг друга к самому худшему, мы с Люськой поплелись вслед за Саней. Он привел нас… ко мне домой. С душевным трепетом переступала я порог собственного жилища. Ожидала я чего угодно, но то, что увидела, не могла представить даже в самом страшном сне! Во-первых, руины Колизея по сравнению с моей квартирой — просто дворец! А во-вторых, и это самое главное, в двухкомнатные развалины набилось очень много народу. Приглядевшись к присутствующим, я узнала Ромку, Веньку, Вовку-следователя, Зою Федоровну, Светлану, бабу Нюру, даже Дуську зачем-то притащили! Ну и, естественно, была и группа товарищей с Кавказа. Я вежливо поздоровалась с присутствующими. Бабка при виде меня истово перекрестилась и незаметно трижды сплюнула через плечо, остальные сдержанно кивнули. Интуиция подсказала мне, что сейчас начнется разбор полетов, а так как на этот раз я проиграла, то пришлось потупить взор и приготовиться к участи жертвы. Боковым зрением я заметила, как позеленела Людмила, готовясь упасть в обморок.
— Кхм, — заговорил Ульянов. — Присаживайтесь, господа…
Начало обнадеживающее! Тех, кого собираются упечь за решетку, господами не кличут, все больше гражданами. Взявшись за руки, мы с подружкой уселись на два заранее приготовленных для нас стула.
— Да-а, — протянул Ульянов. — Теперь-то вы понимаете, гражданка Зайцева, что следствие ведут знатоки?
Я уныло кивнула, отметив про себя обращение «гражданка». Выдержав, как хороший актер, паузу, Вовка вновь заговорил:
— Я пригласил вас, господа, чтобы доложить об успешном раскрытии преступления, связанного с наследством семьи Либерман.
Мы с Люськой недоуменно уставились на следователя. Раскрытие? О чем это он? Ведь совсем недавно Людмила сделала глубокомысленный вывод, что следствие зашло в тупик, убийца не найден, а я опозорена…
— Поясни, пожалуйста, — осипшим от волнения голосом попросила я.
— Охотно. Итак, жила в Сибири одна еврейская семья. И было у них два сыночка и лапочка-дочка. Сыновья — погодки, но похожи друг на друга, как близнецы. А уж умищем их господь наградил — на восьмерых хватило бы! Детишки росли, росли и выросли в двух перспективных ученых. Доченька удачно вышла замуж, а мальчишки принялись изо всех сил двигать вперед отечественную химическую науку…
Ульянов помолчал, а затем продолжил:
— Нужно заметить, что хоть и оба брата были умненькими и талантливыми, но младшенький, Давыд, все же на порядок выше. Арнольд, конечно, тоже далеко не дурак, но в зрелом возрасте неожиданно у него на почве науки стали проявляться признаки некой душевной болезни… Ничего особенного, просто легкие заскоки. Но ведь не зря же говорят, что гении — все немного сумасшедшие! И вот именно Арнольд подошел вплотную к решению вопроса о сверхпроводимости. А это — Нобелевская премия, почет, уважение, деньги, в конце концов! Но тут душевный недуг Арнольда дал о себе знать. На семейном совете судили-рядили и так, и эдак… Давний друг семьи, Гамлет Ашотович Авакян, предложил простое и в то же время оригинальное решение: поменять братьев местами. Давыд, умный, талантливый и здоровый, будет дальше работать над открытием, а Арнольд под видом Давыда отправится в частную психушку…
— Господи, — простонала я, — так, значит, у Кузькина не Давыд, а Арнольд?! Арнольд Либерман жив?!
— Жив, — согласился Вовка. — Остаток жизни Давыд Либерман провел под именем своего брата. Впрочем, справедливости ради, нужно отметить, что никаких гадостей он не совершал, а полностью погрузился в свою химию…
Зоя Федоровна тихо плакала. Люська открыла рот и, по-моему, даже не моргала, настолько ее захватил рассказ Ульянова.
Вовка же тем временем продолжал:
— А теперь начинается самое интересное. Мы имеем свидетельство экспертов, что Давыд Либерман, он же Арнольд, умер не своей