Тропа смерти

пользоваться будет уже нечем.
— Совершенно спокойно можешь завернуть их в кусок шкуры, например. Если в них имеется магия, деформация будет сопровождаться такими спецэффектами, что уже не ошибёшься. Я б тебе показал на примере своего артефакта. — Ниршав показал зубы в весёлой и вместе с тем почему-то злорадной улыбке. — Но он мне дорог как память. И потому я тебе ничего показывать не буду.
— Так, решено. Серт, — ищи помещения, где имеются принадлежности для письма: бумага, таблички, стилосы, чернила, перья — словом, что угодно подобное. Данные, определяемые с помощью нужных нам инструментов, нужно записывать, как ни крути. И из этих помещений тащи всё, что покажется тебе более или менее похожим на нужные предметы. А мы тут уже разберёмся. Когда они слегка «подвыветрятся».
— Когда мы сможем ими пользоваться, Аше? Как предполагаешь?
— Ну, полдня должно потребоваться как минимум. Запас иголок у нас достаточный, не волнуйся. Перепробуем всю добычу, которую Серт притащит. Тем более что приборы можно проверять и уже использованными иглами. Нам ведь точность не нужна, сойдут и приблизительные параметры.
— Точно! И — Серт! — если увидишь какие-нибудь красивенькие яркие камушки, тоже посмотри, не можешь ли вытащить их. Нам источники энергии не помешают.
— В общем, Серт, неси всё, что покажется тебе заманчивым. Глядишь, какой-нибудь из трофеев окажется пригодным для нашей ситуации.
Аштия смотрела на меня со сложным выражением, которое при желании можно было прочесть как сочувственное. Или как виноватое. Или, может быть, как огорчённое, что нет возможности всё сделать за меня. Хотя бы помочь каким-то более активным действием, чем разговор. Я успокаивающе улыбнулся ей. В глубине души я даже рад был, что все эти впечатления получу в полном одиночестве. Мне ни с кем не хотелось ими делиться хотя бы там.
Я смог подняться на ноги уже на следующий день и решительно настоял продолжить поиски. В действительности, вовсе не поиски меня влекли. Как бы мало я ни знал о магии вообще и о демонической магии в частности, догадывался и без подсказок, что вероятность отыскать предмет, пригодный для использования в наших обстоятельствах, ничтожен. О вероятности же отыскать штуковину, которая даст нам спасение от жизни в демоническом мире — жизни неверной, как балансирование на канате над пропастью, жизни призрачной и неправдоподобной, как путешествие по облакам — я не думал вообще.
Я ощущал, что в нашем положении лучше об этом не думать совсем, и подсознательно придерживался именно такого плана.
Эти прогулки стали для меня часами откровений и раздумий о жизни в целом. Пробираясь коридорами и переходами заброшенного комплекса, наблюдая следы разрушений и нетронутые катастрофой приметы чужой жизни, навсегда застывшей в веках, я терялся в собственных ощущениях. Зачастую трудно было продираться сквозь массы сопротивляющегося моему движению воздуха, и эти моменты лучше всего подходили для того, чтоб, предоставив телу механически трудиться, подумать.
О чём — было неважно. Разрозненные образы всплывали в памяти, разрозненные остатки прежних размышлений. Я упивался ощущением полной свободы сознания от того, что мешает привольному течению мысли — сиюминутных забот, волнений о благополучии или за своих близких. Приглушённые новыми переживаниями, прежние заботы разворачивались ко мне совершенно новой стороной. Появилось время вспомнить свою прежнюю жизнь и взвесить на весах сравнения новую. Не лучшую, но другую.
Я проходил лестницами галерей, залами и комнатами, каждая из которых таила в себе новую неожиданность — форма этих помещений каждый раз была непредсказуема. Можно было ожидать ступенчатого пола, любых изгибов и арок, любой формы и принципа расположения окон, любой мебели, самым причудливым образом вписанной в интерьер. Разглядывая всё это, я пытался понять, как же должны выглядеть те, кто населял это место до катастрофы. И понял, что не догадаюсь никогда.
На третий раз сформировалась уверенность, что в этом здании местные никогда не жили. Наверное, Аштия права, и я странствую по храму магии, но самому центру давней катастрофы. Это лишь усилило очарование места и значимость впечатлений. Отправляясь в путь, я твёрдо помнил задание Аштии, но, добравшись до места, обычно терял из памяти её точные указания. Не под силу было действовать выверенно и расчётливо, потому что впечатления, ощущения, шок затапливали всё.
Возможно, в этом была виновата атмосфера места, влияние фона, дурной магии, оставшейся ещё со времён катастрофы. Я предпочёл оставить своих спутников в неведении, не рассказывал им об этом явлении — решил, что лишний раз волновать их глупо