В чужом мире, ставшем для Сергея новой родиной, нелегко освоиться, а ещё труднее смириться с тем, что отныне не ему решать свою судьбу. В Империи, находящейся под властью жестокого демона-императора, воля и желание чужака не значат ничего. И потому Сергей вынужден выполнять любой приказ главы имперских вооружённых сил, даже тот, который кажется невыполнимым. На его пути — узкой тропке меж смертельных опасностей, в уповании на удачу и счастливую судьбу — только чудо может спасти его самого и его невольных спутников.
Авторы: Коваль Ярослав
Чуть попозже. Пошли, ребята, не будем зависать на месте. Это слишком опасно.
— Слушай, Аштия, как ни крути, но тебе лучше было бы доспехи обратно на себя навьючить.
— Смысл?
— Свободные руки и меньший градус усталости. Какая разница, на тебе они или нет теперь, когда от зрения тварей мало что зависит? Зависит от чутья на энергию, а тут хоть светись, хоть грохочи сапогами, всё равно будет «потягивать» силой.
— Уворачиваться не смогу.
— Если учесть, что первыми всё равно лезем мы с Сертом, то какая разница?
— Если меня опрокинуть, не смогу быстро вскочить.
— И не надо.
— Тут ты здорово заблуждаешься.
— Всё верно, однако вероятность минимальна. Куда менее вероятна, чем возможность от усталости просмотреть опасность, или в бою не успеть свёрток бросить, оказать сопротивление. А так даже если отбить атаку не успеешь, на пути демона встанет металл.
— Уговорил. Помоги одеться.
И Аштия со вздохом потянулась к связке доспехов. Распутала ремни. Пальцы плохо слушались её, но когда я заглянул ей в лицо в тревоге, боясь, что она просто отключится, женщина постаралась ободряюще улыбнуться мне.
— Всё нормально, сейчас отправимся.
— Думаешь, сможем по пещерам пересечь хребет?
— Мне куда больше улыбалось бы отыскать второй выход, а там уже решать. Нам надо где-то встать лагерем. И — кстати! — придумай, как тащить остатки тушки. В шкурку заверни, я ею после отдыха займусь. Самый лучший вариант. Нам же нужно будет что-то есть и завтра, и послезавтра…
— Да, брюхо — злодей, старого добра не помнит, наутро опять спросит.
— Это у вас такая поговорка?
— Примерно такая.
— Очень точная. Прости, не мог бы ты помочь? — и она подставила плечо.
Сражаясь с ремешками и пряжками, я обнаружил, что и сам владею пальцами так себе. Это понятно, мне бы сейчас валяться, пить, есть и ничего не делать. Однако я тащусь куда-то, рву жилы, дерусь и ещё глотаю дурной воздух демонического мира, попутно облучаясь местной магией, которая, как радиация, способна наделать дел.
Это понятно, однако по-настоящему страшно. Если усталость и влияние среды не даст мне нормально отбиваться от демонов — что тогда? Думать об этом не хотелось, не моглось. Если об этом думать, можно лечь и умереть прямо здесь и сейчас. На фиг, на фиг. Как-нибудь. И не из таких ям выбирались.
В глубине души я прекрасно понимал, что все прежние проблемы были просто мелочью по сравнению с тем, что случилось теперь. Но акцентировать на этом собственное внимание не хотелось.
Солёная, да ещё и с горчинкой вода ни фига не утоляла жажду. Я подумал о том, что надо бы найти какой-нибудь нормальный источник и хоть сколько-то воды налить в термокружку. Крышка прилегала очень плотно, в принципе полную кружку даже можно было положить в сумку, особенно если обвязать сверху чем-нибудь.
Мы ползли по пещере, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, шарахаясь от каждого реального или почудившегося звука, вполголоса матерясь на вылетающие из-под ног камни. Не всегда, увидев, что Аштия споткнулась, я догадывался подать ей руку — сказывалась даже не усталость, а оцепенение, изнеможение, какое-то полнейшее равнодушие к окружающему миру. В конце концов, мы остановились где попало, чуть ли не посреди длинной и широкой пещеры, Аштия сняла только наплечники, умостилась на камнях, прижалась щекой к плоскому, словно волной отшлифованному валуну и уснула.
Когда она спала, лицо у неё делалось беспомощным и совсем некрасивым — блёклым, невыразительным, старым. Впрочем, после всего случившегося трудно выглядеть хорошо. Ниршав, вроде бодрствовавший, сидел рядом в такой расслабленной, оплывшей позе, что у меня возникали сомнения — успеет ли он хотя бы пошевелиться в случае внезапного нападения. И вообще в сознании ли он?
— В сознании, в сознании, — пробормотал офицер. — Просто всегда тяжело переношу насыщенный магический фон. Из-за этого практическую часть обучения толком не смог закончить. Только теория. А ты ничего, держишься.
— Я после выхода из «гармошки» обычно двое-трое суток валялся просто никакой.
— Это нормально. Это у «чистых» бывает. Когда организм воспринимает окружающий фон просто как определённые условия жизни, вроде того или иного запаха, сильного или слабого освещения, и приспосабливается к ним. А потом резкий перепад — как из тумана резко в сухую жару, или из долины сразу на вершину горы, где трудно дышать. И становится не по себе. Плохеет, — Ниршав вздохнул, в задумчивости поскрёб нагрудник. — Ты-то из нас самый удачливый в этом смысле, ты-то протянешь дольше всех.
— Пессимистично ты как-то смотришь на ситуацию.
— А как ещё смотреть?
