Тропик ночи

под каждым его углом. До меня доносится специфический запах пожара, я вижу на севере зарево этого пожара, отражаемое низко нависшими тяжелыми и неподвижными облаками. Копы, должно быть, пытались схватить его, и теперь он показывает им, на что способен, если захочет. Он не понимает, что все они умрут до того, как признают его реальное существование, что они будут ютиться, скорчившись, в пылающих руинах своих городов, объясняя происходящее совпадениями, случайностями, невезением, природными катастрофами, деятельностью неведомых террористов, массовыми галлюцинациями. А он, бедняга, все еще будет невидимым.
Последний оставшийся пучок я уношу на чердак и вешаю над головой Лус. Себе на шею я вешаю амулет, который дал мне Улуне, когда я покидала Даноло: маленький красный кожаный мешочек, я в него ни разу не заглядывала.
Потом я чищу свой маузер-96; легко собрав его, потому что каждая деталь встает на место без малейшего усилия (результат точной пригонки), я достаю пули из магазина и натираю их особым снадобьем, приготовленным мастерами оло.
Смазанные таким образом пули поражают магические предметы или существа. После этого я перезаряжаю пистолет.
Теперь, чтобы избавиться от тошнотворного запаха тюремной камеры, мне бы посидеть в огромной ванне в Сайоннете, но приходится обойтись той маленькой и выщербленной, какая есть в моем распоряжении здесь. Я долго, очень долго смываю остатки краски оттенка коричневого дерьма, которой пользовалась бедная Долорес, со своих волос. После этого я протираю зеркало и смотрюсь в него, обозревая восстановленную Джейн и стараясь не вспоминать назойливые призраки тех оценивающих взглядов времен моей юности, когда я плакала, проклиная свое плоское лицо, и чувствовала ненависть к сестре, которую зеркало так жаловало. Я вижу великолепные зубы богатой женщины, своим блеском слепящие глаз; нос великоват, подбородок излишне резок по очертаниям, а губы тонковаты и очень подвижны… Но во всяком случае, Джейн куда привлекательнее Долорес. Я достаю ножницы, расстилаю газету и стригу, стригу, стригу до тех пор, пока моя прическа не превращается в шапочку темно-русых волос, по бокам длиной до мочек ушей, сзади — до половины шеи, а спереди я оставляю челку, разделенную посредине пробором. Такую прическу я носила в студенческие годы, когда азартно играла в хоккей на траве. Моему мужу нравилось, когда я отпускала волосы; я так и делала, сзади они были длиной до талии и лежали свободно, но в Африке мне пришлось заплетать их в косы — занятие мучительное, однако африканцам мои косы нравились. Они имели обыкновение дотрагиваться до них на улице. Так трогают змею — на счастье. Я тщательно собираю состриженные волосы, все, до последнего клочка, и спускаю их в унитаз. Маленькая привычка в колдовском бизнесе, практически первая вещь, которой научил меня Улуне.
Я надеваю свой голубой банный халат и усаживаюсь в полутемной кухне, положив рядом пистолет. Воздух спертый, насыщенный обычными запахами ночи в Майами: пахнет духами, жасмином, выхлопными газами, солью моря, но сегодня к этому букету примешивается запах гари… а вот теперь еще аура колдовства и вонь, как от дохлой крысы. Я смотрю сквозь дверь-ширму во двор. Их трое, неподвижная группа. Пааролаватсы. Я не могу разглядеть их черты, но скрюченная фигура одного из них напоминает мне того, кого Паз назвал Светтом.
Он не хочет, чтобы я снова убежала, и прислал шпионов следить за мной, а может, он опасается за мою жизнь в том хаосе, который сотворил, — и это охрана. Вполне в духе Уитта — предусмотреть такое.
Я сижу и пью воду. Мысль о еде вызывает тошноту, так же как мысль о сне. Слышу топот и царапающие звуки, голоса животных и птиц, не обитающих в Южной Флориде. Я достаю свои дневники и начинаю просматривать записи. Я защищена от обычных заколдованных животных, джинджа, как их называют оло, потому что Улуне снабдил меня хорошим амулетом. Хотелось бы, чтобы он, Улуне, оказался здесь. Он не защитил бы меня, как не сделал этого, когда меня околдовали в моей хижине Уитт и Дуракне Ден. Но у меня всегда было такое чувство, будто Улуне ведет куда более крупную игру, нежели мелкие стычки между обычными колдунами. Если бы он счел необходимым, он раздавил бы Уитта и его учителя-колдуна как тараканов. Не пытайся приподнять покров Ифы, Жанна. Не поступай как ребенок, который жадно срывает кожуру с плода. Фаза жизни когда-не-стоит-делать-ничего, как выражался мой сенсей, трудна для нас, американцев.
Итак, я жду, и спустя некоторое время… час прошел? или два?.. наступает новый поворот событий. Я слышу шаги по гравию дорожки, потом шаги по ступенькам моего крыльца. Я берусь за пистолет, вставляю магический патрон и нацеливаю оружие на дверь-ширму.