Тропик ночи

За дверью тень, чье-то лицо. Это он, Уитт. Я прицеливаюсь, не зная, в состоянии я выстрелить или нет. Или не зная, произведет ли пуля ожидаемый эффект.
— Джейн? Миссис Доу? Вы здесь?
Я даю волю дыханию, которое задерживала вплоть до этой секунды. Волна облегчения окатывает меня; кончики пальцев слегка пощипывает. Я опускаю пистолет и говорю:
— Входите, детектив Паз. Дверь не заперта.
Он входит. Я включаю в кухне свет. Некоторое замешательство вызывает мое новое обличье. Потом он замечает пистолет у меня в руке и хмурит брови.
— Ничего себе штучка.
— Да. Это маузер-девяносто шесть, очень старый и редкий. Но он работает. У вас такой вид, словно вы провели беспокойную ночь.
На лбу у него грязное пятно, то ли от машинной смазки, то ли от копоти. Коленки светло-коричневых брюк тоже грязные.
— Справедливое предположение. Можно мне сесть? — Я молча указываю на второй стул, и Паз тяжело опускается на него. Кивает на мой пистолет. — Кого-то ожидаете? Или обдумываете новое самоубийство?
— Время тревожное. Откуда знать, кто может ворваться сюда в такую ночь? Или что. — Это звучит напыщенно, словно фраза из диалога в фильме ужасов, и я чувствую в горле спазм, но стараюсь подавить приступ истерического смеха.
— Откуда вам знать, не я ли это самое «что»?
— Если бы это было так, вы бы сюда не вошли. У меня есть средства защиты от магических сил. Пистолет — для физических существ, таких как эти зомби во дворе.
Он смотрит на меня, совершенно по-детски приоткрыв рот. Значительная часть его показного блеска и самоуверенности, которые он демонстрировал днем, исчезла под влиянием событий этой ночи.
— Черт! — говорит он. — Ведь все это произошло на самом деле, верно?
— Боюсь, что так, — отвечаю я.
Он шипит что-то себе под нос по-испански, чего я не могу разобрать, и тыльной стороной ладони бьет себя по виску. Выкрикивает грубое ругательство, но тотчас спохватывается:
— Простите! У меня был очень тяжелый день.
— Чем же вы занимались?
— После вашего ухода? Мы начали вечер с ареста вашего мужа. Вышло не слишком блестяще. Он не остался под арестом. Он сидел на заднем сиденье моей машины в наручниках, а потом испарился. А еще потом, как говорится, разыгрались все силы ада. Надо признаться, до сих пор я считал это фигуральным выражением, не более. Вам известно, каким образом он творит такие дела?
— Само собой. Очень даже хорошо известно, и я говорила вам об этом, но вы не обратили на мои слова ни малейшего внимания. У меня нет желания повторять это. — Я хлопнула ладонью по обложке своего дневника. — Все это здесь, или почти все. Можете прочитать.
— Охотно. — Он окидывает взглядом мою убогую кухню. — Прошу прощения, у вас нет чего-нибудь выпить?
— Выпить? Нет. Но я могу сбегать к Полли и одолжить у нее пару банок пива.
Я встаю с пистолетом в руке. Могла бы, конечно, и сама предложить, не дожидаясь просьбы, ведь мы, Доу, люди воспитанные, однако у Джейн так давно никого не было в гостях!
— А как же?.. — движением головы он указывает на тех, кто ждет во дворе.
— Они меня не тронут. А если тронут, я их пристрелю.
— Зомби? Я считал, что они уже мертвые.
— Распространенное заблуждение. Во всяком случае, пули у меня заколдованные. Вы оставайтесь здесь. И не двигайтесь. В буквальном смысле слова не двигайтесь. И с вами все будет хорошо.
Я спускаюсь по ступенькам и иду через двор. Пааролаватсы начинают приближаться ко мне, но очень медленно и вяло.
Я стучу к Полли в дверь бокового входа. На крыльце вспыхивает лампочка, на окне отодвигается занавеска, я вижу через стекло испуганное лицо моей квартирной хозяйки. Вначале она меня не узнает, потом на ее физиономии появляется выражение величайшего облегчения — узнала! Щелкают несколько отпираемых замков, и Полли впускает меня в дом.
— Долорес! Слава богу! Что происходит? Я смотрела телевизор, и вдруг он выключился сам по себе. Успели до этого сообщить, что готовится бунт. Господи милостивый! У тебя пистолет? Что это за парни во дворе? Я позвонила в полицию, но «девять-один-один» заблокирован.
Я кладу руку ей на плечо, чтобы успокоить.
— Никакого бунта не намечается. Просто оставайся дома, и все будет в порядке. Дети дома?
— Они в Лос-Анджелесе с отцом, слава богу. Должны вернуться завтра. Долорес, что происходит?
Я пытаюсь сочинить для нее правдоподобное объяснение, не касаясь, разумеется, колдовских материй, — это в данном случае бессмысленно.
— Это долгая история. Начну с того, что я вовсе не Долорес и мой муж не умер, как я тебе говорила. Он жив и преследует меня. Он… вроде бы террорист, и это его люди во дворе, они следят