Тропик ночи

салфеткой и под ее прикрытием вернул своей физиономии нормальное выражение.
— Точно. Я, моя мать и цыпленок поможем тебе справиться с нашим невидимым субъектом. Спятить можно.
— Ладно, если хочешь, будь циничным, — проговорила Джейн низким и твердым голосом. — Прошло всего два часа, и твой разум восстанавливает гармоническую реальность. Все, что ты видел и делал, не могло произойти. Убийство в отеле, арест Уитта, копы, перестрелявшие друг друга, Барлоу, превратившийся неведомо в кого, безумие, охватившее город. Проспишь спокойно ночку — и пожалуйста, все в норме! Но этого не будет. К норме можно вернуться только через магию.
— Ну и что мы должны делать? Сидеть в магическом кругу, петь заклинания и зарезать голубя?
— Как себя вести, тебе станет ясно по ходу дела. Главное то, что я могу отключиться на более или менее длительное время. Ты должен позаботиться обо мне — я имею в виду это вот тело — и оберегать Лус.
— И цыпленка. Не забудь о цыпленке. Что нужно сделать для него? Поцеловать в носик?
Джейн отвела глаза, вроде бы смутившись. Паз почувствовал себя пристыженным, хотя и не понимал, чего ему, собственно, стыдиться. Он сказал:
— Джейн, серьезно… Как я смогу все это объяснить моей матери?
— Тебе ничего не нужно объяснять твоей матери. Она сама придет ко мне в дом в нужное время. Она участвует, так сказать, в игре, она ориате, я тебе уже объясняла. Она хочет помочь. Ты в эти игры не играешь, тебе самому придется решить, согласен ты действовать в соответствии с прорицанием Ифы или нет. Я полагаю, все начнется завтра вечером. Если он сейчас пишет, то будет заниматься этим всю ночь и уснет на рассвете, а проснется часа в три или четыре дня. Плотно позавтракает, перечитает написанное за ночь и будет готов выйти часам к семи.
— Он пишет? Полосует женщин, творит бог знает что в городе, а потом возвращается домой и пишет?
Джейн как будто удивилась вопросу.
— Разумеется. Ведь он писатель. Все прочее нужно лишь для фона и познания опыта… Это «Капитан Динвидди». Он пишет поэму под таким названием об истории жизни черной расы. Разве ты не прочел об этом в дневнике? Он поехал в Африку главным образом из-за этого. Но там, в Африке, им полностью завладела иная идея. О возмездии за рабство, гетто и сегрегацию. Люцифер должен быть низвергнут с небес. Фауст должен одолеть дьявола. И Африка должна возобладать над нацией самодовольных хвастунов. Поначалу он думал лишь изобразить это в своей поэме, но так было до того, как он стал колдуном. Сейчас это перестало быть для него лишь художественным произведением.
— Но это безумие!
— Можешь говорить так сколько угодно, это делу не поможет. Мой друг Марсель утверждал, что бывают ситуации, разрешаемые только при помощи безумных действий. И мы попали в одну из таких, это очевидно. К тому же…
Она вдруг замолчала и словно оцепенела. На лице появилось выражение острой боли. Паз услышал, как дыхание Джейн со свистом вырывается сквозь стиснутые зубы.
— Что с тобой, Джейн? Тебе плохо?
— Я… ошиблась. Здесь. Он здесь, — еле слышно, сдавленным голосом проговорила она.
— Где?
Паз окинул ресторан диким взглядом. Пот выступил у него на лбу крупными каплями. Что-то странное появилось в поведении посетителей. Они перестали есть, они не болтали оживленно между собой и не смеялись, как обычно. Они уставились на Паза и Джейн со злобным и жестоким выражением на съежившихся лицах. И у них было слишком много зубов…
Джейн что-то простонала. Со стороны кухни послышался грохот и крик: кто-то вскрикивал раз за разом все громче и громче. Джейн пыталась что-то сказать, глаза ее почти вылезли из орбит от усилия. Паз наклонился к ней.
— Что? Что это? Что случилось?
— Бежать по воде… уплыть по воде, — выговорила она наконец. — Возьми ее.
Паз почувствовал себя отупевшим и тяжелым. Он подумал, что выпил слишком много. Уже ночь, хорошо бы уйти домой и забраться в постель. Он встал. Джейн выглядела словно труп. Все вокруг казались трупами. Он двинулся к выходу.
Его мать двигалась через обеденный зал, словно раззолоченный галеон под всеми парусами. От нее, казалось, исходило сияние света. Влажное от пота лицо походило на смазанное маслом лицо деревянной статуи.
— Сын, сын, уведи их на катер, уведи их обеих на катер! Сделай это немедленно! — закричала она, наклонилась над его головой и обмотала ему шею кожаным ремешком, в то время как Джимми бессмысленно смотрел на нее. — Ты помнишь о катере? — Она ударила его по лицу, и это прозвучало как выстрел. — Идешь ты или нет, в конце концов?
Паз очутился в кухне, жаркой, ярко освещенной и полной шума. Шеф-повар Сезар скорчился в углу и проливал слезы, горько всхлипывая.