Тропик ночи

член Американской академии наук, автор книги «Ученик чародея», двадцать девять недель продержавшейся в списке бестселлеров «Таймса», и так далее, перечень публикаций, перечень издательств, последователь Леви-Строса, который был его учителем, пробегает стометровку за десять и одну десятую секунды, а пенис у него, как длинный французский батон; последние два пункта добавила, разумеется, О’Нил, а наша теплая компашка устроила собственный небольшой спектакль, когда леди-призрак закончила свой дифирамб, а Вьершо появился на сцене.
Ну, так вот. Боюсь, все мы поразевали рты. Он и вправду был великолепен до полной невозможности. Во-первых, волосы — огромная густая грива цвета солнечного заката, на висках продернутая серебром седины. Далее, как и следовало ожидать, большой широкий лоб, глубоко посаженные, синие, как море, глаза за круглыми стеклами очков в металлической оправе, большой нос, а подбородок, словно ледорез. И губы, как говорится, цвета красного вина. На нем была черная шелковая водолазка, твидовый пиджак и отлично сшитые темные итальянские слаксы, — кстати сказать, так он одевался почти всегда.
Аплодисменты смолкли. Он подождал, улыбнулся, подвигал бровями, чтобы показать, что не принимает себя слишком уж всерьез, поблагодарил Уотсон или Мэтсон, напомнил ей, что она не упомянула о его членстве во Французском велосипедном клубе. В зале захихикали. «Наш вид, — начал он, — насчитывает примерно сто тысяч лет». Полагаю, я слышала эту его речь по меньшей мере пятьдесят раз и читала ее тоже. Она представляла собой выжимки из статьи, опубликованной в журнале «Нейчур» в 1986 году. «Я должен снова произносить эту речь, Жанна-Клэр», — говорил он, радуясь очередному приглашению. Он всегда добавлял в нее новые сведения, поскольку исследования продолжались, но главная линия — работа всей его жизни — неизменно сохранялась.
И потому я с легкостью могу воспроизвести ее основные пункты у себя в голове, покачиваясь в гамаке при лунном свете.
Сто тысяч лет назад люди, обладающие тем же типом мозга, что и мы с вами, и говорящие на языках не менее сложных, жили, работали, любили и умирали. Однако письменная, зафиксированная в памятниках история человечества появилась где-то между восемью и шестью тысячами лет назад. Ее появление связано с развитием агрикультур в некоторых регионах Старого Света. До того — великое молчание, девяносто тысяч лет молчания. И вот я гадаю, что делали эти люди со своими отличными мозгами все эти бесконечные дни и ночи? Не работали же они все время. Охотники и собиратели в районах с благоприятным климатом не работают очень тяжело. Их орудия изготовлены просто, так же просто устроены их жилища. Большинство охотничьих племен работает в неделю меньше часов, чем современные французы, и намного меньше часов, чем американцы. Так чем же они занимаются? На мой взгляд, одна из главных задач антропологической науки заключается в том, чтобы проникнуть в это великое молчание, используя в качестве информантов то ничтожно малое число народов, которые все еще ведут традиционный, древний образ жизни.
И вот я спрашиваю вас, чем занимались бы вы с вашими замечательными мозгами все эти столетия? Ни книг, ни письменности, очень немного вещей, изготавливаемых вашими руками, незначительное влияние окружения, ни телевидения, ни радио, ни газет, поговорить можно только с сотней или чуть большим количеством людей, в среде которых вы живете. Я полагаю, вы стали бы играть со своим окружением и сошлись бы с ним очень близко. Вы изобрели бы искусство как символ таких отношений. Ваша близость с окружением стала бы настолько глубокой, что мы, дети промышленной цивилизации, даже вообразить себе это не в состоянии. Близость, вероятно, более глубокая, чем у нас с нашими любимыми и с нашими детьми и даже с нашими собственными, отчуждаемыми от души телами. Они оставались бы участниками своего живого окружения в той же мере, как и тогда, когда сами были живыми, а мы с вами являемся всего лишь наблюдателями того окружения, которое уже мертво. И еще одно, с чем мы вели бы игру, стало бы наиболее интересной вещью в нашем окружении — это человеческий разум, наш собственный мозг и мозг других людей. И в этом отношении очень медленно, из века в век, помните об этом, технология развивается. Эта технология основана не на манипуляции предметами объективного мира, а на манипуляции миром субъективным. Далее, вы, быть может, знакомы с утверждением ученого и писателя-фантаста Артура Кларка о том, что всякая достаточно продвинутая технология выглядит как магия. Так оно и есть. А я утверждаю, что в традиционных культурах существует достаточно продвинутая технология, о которой мы очень мало знаем, но тем не менее всячески ее порочим.