Тропик ночи

Я говорю, указывая Лус на центральную фигуру:
— Это Дева Мария, а ты знаешь, кто у нее на руках?
— Младенец Иисус.
— Верно. А вот эта женщина — святая Регла. Она помогает всем, кто выходит в море, а также матерям.
— Значит, она помогает и тебе?
— Надеюсь, — отвечаю я, в глубине души сомневаясь, что святая покровительствует моей бесплодной утробе. А в море я теперь не выхожу. — А это святой Лазарь, он помогает больным, — продолжаю я.
— У него печальный вид.
— Разумеется, ведь больных людей так много.
Раздаются тяжелые шаги; цыплята с шумом разлетаются в стороны. Из заднего помещения лавки появляется невысокая коренастая женщина в желтом с мелким рисунком платье. Лицо у нее цвета старого седла и так же лоснится. Волосы темные и курчавые. Возраст? Ей можно дать и пятьдесят и семьдесят пять. Она курит тонкую виргинскую сигару и смотрит на нас с полным безразличием глубоко посаженными глазами, белки у которых чуть желтоватые. На ломаном испанском я говорю женщине:
— Сеньора, мне хотелось бы уладить вопрос относительно эбо.
Женщина прищуривается. Она все еще пытается свести в одну социальную категорию белую женщину в уродливом коричневом платье и хорошенькую чернокожую девчушку. Спрашивает:
— Вы омо-ориша?
Она хочет знать, являюсь ли я духовным чадом, приверженкой сантерии. Вроде бы так, отвечаю я. А кто мой бабалаво? Говорю, что у меня нет бабалаво, и женщина хмурится. Это понятно. Лавка местная, и девяносто процентов всех дел этой женщины связано с одной-двумя местными общинами сантерии. Зачем ей связываться с чужаками, которые заходят сюда и пытаются заказать жертвы? Пусть пользуются собственными животными. Она спрашивает:
— Кто передал вас под покровительство Ифы?
— Никто, я получила его собственными силами.
Женщина приоткрыла рот, продемонстрировав пустоту на месте отсутствующего зуба и ряд блестящих золотых коронок. Женщины-бабалаво — исключительная редкость, а среди белых женщин таких вообще не бывает. Я наблюдала за тем, как она пробует собраться с мыслями. Она явно нервничала. Наконец она произнесла:
— Подождите немного.
И ушла. Лус тем временем обследовала помещение с уверенностью белой девочки, в которую она чудесным образом превратилась. Я была вынуждена сделать несколько быстрых шагов, чтобы остановить ее, иначе она споткнулась бы о бетонный конус возле двери. Когда я обернулась, передо мной возник тот самый смуглый мужчина в белом костюме, которого я видела вместе с Лу Нирингом возле отдела регистрации в больнице. В ужасе я схватила Лус за руку, намереваясь как можно быстрее убежать отсюда, но тотчас опомнилась: нет, Ифа взял меня под свое покровительство, он выведет меня к свету, а все происходящее — необходимая часть этого.
Мужчина смотрел на меня с любопытством, стоя в дверном проеме задней комнаты лавки. Женщина пряталась за ним в тени, выглядывая через его плечо. На мужчине была белая кубинская рубашка и белые брюки, а на голове бейсболка цвета хаки. Вот он делает несколько шагов вперед и останавливается за пыльным застекленным прилавком у старой железной кассы для приема наличных, как будто ожидая, что я сделаю заказ. Лицо у него гладкое, ему под пятьдесят, усов нет. Затененные козырьком бейсболки глаза необычны, словно у лемура, — одни зрачки.
Он мягко спрашивает по-испански:
— Могу я быть вам полезным, сеньора?
Я стараюсь выровнять дыхание и говорю:
— Я хотела бы договориться о совершении эбо. Два черных и два белых голубя и тридцать две раковины каури.
— В этом я не могу быть вам полезен. — Он пожал плечами и, неожиданно расплывшись в улыбке, добавил по-английски почти без акцента: — Это, видите ли, как при покупке машины. Вы должны явиться сами, а не посылать кого-то другого.
Я отвечаю тоже по-английски и рада этому, так как мой испанский не достаточно хорош:
— Что ж, в таком случае мне придется купить птиц и сделать это самой.
Он еще раз пожал плечами.
— Вы должны совершить все правильно, иначе ориша не сможет есть.
— Я понимаю это, но я не могу появиться на церемонии.
— Как скажете. Могу ли я спросить, какой стих послал вам Ифа?
Я знаю стих наизусть и произношу его.
— Мне этот стих неизвестен. Где вы его узнали?
— В Африке.
— Африка. Завидую вам. Мне всегда хотелось поучиться у бабалаво йоруба.
Я говорю:
— Это было не у йоруба. Я училась у оло.
Вопрошающий взгляд. Это хорошо. Было бы скверно, если бы он знал об оло. «Что ты делаешь? — кричит мне огга из центра моего внутреннего контроля. — Зачем ты общаешься с этим парнем?» Я игнорирую эти призывы, я уже на крючке, меня ведет за собой