На самом деле Джейн Доу антрополог и эксперт по шаманизму. Но сейчас она никто, просто тень. Разыграв собственное самоубийство, она живет под вымышленным именем в Майами вместе с больной маленькой девочкой, которую подобрала на улице. В Майами происходит серия ритуальных убийств, из-за которых город находится на грани паники.
Авторы: Майкл Грубер
и занимаясь обустройством чердака, который нагрелся до такой степени, хоть пиццу готовь, — настоящая духовка. В три часа я усаживаюсь под манговым деревом перекусить. Мимо проходит Джаспер и спрашивает, не может ли он помочь мне. Это сильный, коренастый юноша с массой темных кудрей и веселыми глазами. Предложение меня радует: мне нужно, чтобы кто-то держал с другого конца лист сухой штукатурки, пока я прибиваю его гвоздями к стропилам. К тому времени, как солнце склоняется к закату, потолок у меня готов и стены тоже, закреплен на месте и вентилятор. Приходит Полли Рибера, осматривает плоды моих трудов и хвалит умницу Долорес, которая чувствует себя отлично, выпустив из клетки старушку Джейн на небольшую прогулку.
Я принимаю холодный душ, переодеваюсь, съедаю несколько плодов манго с деревенским сыром и кормлю цыпленка Лус овсяными хлопьями. Из обрезков дерева и проволоки мастерю для него нечто вроде клетки. Потом я засыпаю, как обычно, без сновидений. Оло считают отсутствие снов серьезной болезнью вроде потери способности говорить или паралича. Улуне объяснял мне, что это силы зла, пользуясь тем, что человек спит, лишают его связи с действительностью и жизненной силы. В Африке я постоянно видела сны, и по утрам во время завтрака я делилась с Улуне своими сновидениями, а он — своими со мной. Некоторые мои сны были очень неприятными, как я теперь припоминаю.
На следующее утро я просыпаюсь с давно уже мне незнакомым чувством голода. Это явно взбунтовалась Джейн. Я готовлю для себя французские тосты и съедаю их с кленовым сиропом и джемом, выпиваю чашку кофе, потом ем манго — настоящий пикник на заднем дворе под птичьи серенады. Раньше, до Африки, мне нравилось есть тосты с медом, но теперь при одной мысли о меде я почему-то ощущаю слабость.
Я разглядываю птиц и вслушиваюсь в их пение. Среди них, кажется, нет медоуказчиков. Потом я встаю и иду на передний двор; поднимаю с земли переброшенный через забор парнишкой-разносчиком газет номер «Герольда», получаемого Полли. На глаза мне попадается заголовок-шапка. Я поспешно извлекаю газету из пластиковой упаковки и прочитываю статью. Швыряю газету на землю, бегу в кусты и в приступе неудержимой рвоты извергаю из себя съеденный мною завтрак.
2 октября, Лагос
Приехал Дэйв Берн. Британец по происхождению, известный ловелас (только не по отношению ко мне!), он много лет преподает в Стэнфорде. Сказал, что М. рассказывал ему обо мне, что просил передать самый горячий привет, а сам он, то есть Дэйв, остается здесь, с нами. Он бывал в этих местах много раз, знает все наречия и потому не предвидит для себя никаких затруднений. По дороге из аэропорта он развлекал нас (на смеси английского и йоруба) историей об одном из своих студентов-старшекурсников, который никак не мог уловить тонкости тонального ударения в языке йоруба. Никто не мог ответить ему на очень вежливо заданный вопрос о том, когда состоится следующая церемония обрезания. Берн попросил его в точности повторить сказанное, и парень изрек следующее: «Прошу вас, мне необходимо вступить в половые отношения с тремя козлами». Тунджи хохотал так, что едва мог править машиной.
В гостинице Берн сразу заявил, что желает отправиться на базар Яба и съесть ланч прямо на улице. Мы присоединились к нему, в том числе и У. Берн облюбовал ужасную на вид харчевню на открытом воздухе, сообщив, что именно здесь продают самые лучшие в Лагосе акара. Мы уселись на расшатанные табуретки и ели эти жареные пирожки, макая их в соус чили, так обжигающий язык, что приходилось как можно скорее запивать его пивом. Но это было здорово. Кто-то попытался продать Д. Б. якобы старинную маску геледе, но не тут-то было: Дэйв моментально определил ее как подделку и объяснил почему, прочитав блестящую лекцию по эстетике и символике западных йоруба и приведя студентов в благоговейный восторг. Мне и самой эта импровизированная лекция понравилась, но благоговение мое иссякло еще со времен М., который проделывал подобные штучки постоянно. Грир стушевался, и я думаю, он испытывал облегчение от того, что не выступал в роли главного знатока. У. не испытывал ни малейшего почтения к Д. Б. и то и дело бросал на него пронзительные взгляды.
За обедом вспыхнул интересный спор о возникновении религиозных идей, о том, возможно ли проследить миф до первоисточника и установить, каким образом личное убеждение становится самосознанием целого народа.
У. принимал участие в разговоре, то и дело задавал вопросы и что-то записывал себе в блокнот. Это же в его компетенции — сверхъестественный способ, благодаря которому одна раса перенимает что-то
