Трясина

судьбу приятеля, который корчился на полу от боли, — и был таков. На вид не более двадцати лет.
Эрленд вызвал «скорую помощь», затем поинтересовался у нокаутированного посетителя, чего ему на самом деле было нужно от Евы Линд. Тот поначалу не хотел отвечать, но когда Эрленд предложил в качестве альтернативы обработать оставшееся здоровым колено, у гостя сразу развязался язык. Оказалось, они собирают долги. Ева Линд якобы должна деньги за наркотики некоему персонажу, чье имя Эрленд слышал впервые.
Эрленд не стал объяснять коллегам, отчего у него на лбу пластырь, и никто не осмелился спрашивать. А дело было в том, что Эрленд сам чуть не оказался в нокауте — оставив незваного гостя без колена, дверь со всей силы отскочила обратно и огрела хозяина квартиры по лбу, каковой до сих пор и болел. Эрленд плохо спал той ночью — не из-за головной боли, а из-за Евы Линд, — его мучило беспокойство, он изо всех сил надеялся, что дочь вернется прежде, чем ситуация с долгами выйдет из-под контроля. Наутро он заглянул в участок совсем ненадолго — коллеги лишь успели доложить ему, что у Гретара есть сестра, да и мать все еще жива, хотя уже давно обитает в доме престарелых в Грунде.
Он и правда не думал искать Гретара специально — нет, Марион, я тебе не соврал, — как не думал искать специально беглую невесту из Гардабая, но считал, что не помешает узнать о нем побольше. Ведь Гретар был на танцах с Хольбергом в ночь, когда тот изнасиловал Кольбрун. Может быть, он кому-нибудь что-нибудь об этом сказал, оставил, так сказать, следы, память. Эрленд не ожидал найти что-то новое в деле о его исчезновении, сгинул, и черт с ним, одним подонком на земле меньше, но дела о пропавших без вести издавна вызывали его любопытство. Он был уверен: за каждым таким случаем кроется какая-нибудь чудовищная история, но дело даже не в этом — есть что-то таинственное, занимательное в этих случаях. Ведь как так может быть — был человек, и вдруг на тебе, как сквозь землю провалился, и никто не знает почему.
Матери Гретара было девяносто лет, она давно ослепла. Эрленд сперва коротко переговорил с директором дома престарелых. Директор никак не могла найти в себе силы отвести глаза от пластыря у Эрленда на лбу, но рассказала, что Теодора — старейшая из ее подопечных и живет в доме дольше всех. Ее все обожают, и врачи и другие пациенты, она отлично вписалась в местное общество. Затем Эрленда отвели к Теодоре и представили ей.
Старушка одета в длинное платье, сидит в кресле-каталке, укутанная в шерстяное одеяло. Длинные седые волосы собраны в косу, которая едва не касается пола. Ссутуленная, словно сжавшаяся, руки костлявые, но лицо доброе. В палате почти нет вещей, только фотография Джона Кеннеди в раме над кроватью. Эрленд сел в кресло перед Теодорой, заглянул в ее невидящие глаза и сказал, что пришел поговорить о Гретаре. Слух и ясность мышления, как он смог далее заметить, у его собеседницы прекрасно сохранились, в отличие от зрения. Вопрос Эрленда ее не удивил, она сразу перешла к делу. Родом из Скагафьорда, тут же понял Эрленд по резкому северному акценту.
— Мой Гретар был гадкий мальчик, — начала она. — Правду сказать, откровенный негодяй, ужас смертный. Не понимаю, в кого он такой уродился. Негодяй, да к тому же тряпка. Только и знал, что водиться со всяким сбродом да отпетыми мерзавцами вроде него же самого. Вы что, его нашли?
— Нет, — сказал Эрленд. — Одного из его дружков, по имени Хольберг, недавно убили. Может быть, вы об этом слышали.
— Нет, не слыхала. Что, укокошили подонка, говорите? Пришили, значит, мерзавца, эвона как.
Эрленд улыбнулся — какая милая старушка!
— Да, причем в собственной квартире. Они некогда работали на портовую службу, ваш сын и Хольберг.
— Последний раз я видела моего Гретара в то лето, когда праздновали тысячу сто лет заселения острова. Тогда у меня еще глаза были на месте. Он зашел меня проведать — ну и заодно украл денег и столового серебра. Я и не знала, пока он не ушел, — потом заглянула в кошелек, а денег и след простыл. А там и Гретара след простыл. Вот он у меня деньги украл, а потом и его самого у меня украли. Вы не знаете, кто его у меня украл?
— Нет, — сказал Эрленд. — А чем он занимался незадолго до того, как пропал? С кем встречался, с кем общался?
— Представления не имею, — ответила старуха. — Никогда не знала, что Гретар и как. Я вашему брату так тогда и сказала.
— А вы знали, что он увлекался фотографией?
— О да, все время снимал. Все-все время, дни и ночи напролет. Понятия не имею почему. Он как-то сказал мне, что фотографии — они как зеркала, запечатлевают время, но разрази меня господь, если я поняла, о чем он.
— Несколько высокопарно звучит для Гретара, вы не находите?
— То-то