Трясина

и оно, никогда не слышала от него ничего подобного ни до, ни после.
— Его последнее место жительства — на улице Бергстадастрайти, он снимал комнату. Вы не знаете, что стало с его вещами, с фотоаппаратом и пленками?
— Клара может знать, — сказала Теодора. — Это моя дочка. Она была у него в этой комнате, прибирала после того, как он пропал. Наверное, выкинула все на помойку.
Эрленд встал, старушка невидящими глазами проводила его. Он поблагодарил ее за помощь, сказал, что ее информация очень ценна. Хотел отметить, как хорошо она выглядит и как он рад, что у нее полный порядок в голове, но не стал. Незачем, еще подумает, я гляжу на нее свысока. Уходя, Эрленд кинул взгляд на фотографию Кеннеди и не удержался:
— А почему у вас на кроватью фотография президента Кеннеди?
— О, — вздохнула Теодора, — я всегда была от него без ума. Как жалко, что его убили!

Холодные каменные столы в морге на Баронской улице. Два тела лежат рядом. Эрленд старался не думать, что устроил дочери и отцу встречу после смерти. Тело Хольберга уже вскрывали и произвели массу анализов, но теперь нужно было сделать еще несколько, установить, не являлся ли он носителем наследственных болезней и точно ли он отец Ауд. Эрленд заметил, что пальцы у трупа черные — отпечатки пальцев снимали уже после смерти.
Тело Ауд, завернутое в белую простыню, лежало рядом. С ней пока еще ничего не делали.
Эрленд не был знаком с патологоанатомом и старался на него не смотреть. Высокий мужчина, большие руки в пластиковых перчатках, одет в зеленые больничные штаны и куртку, поверх — белый фартук, завязан на спине. На голове — синяя пластиковая же шапочка, на ногах — белые кроссовки, рот закрыт марлевой повязкой.
Эрленду не однажды случалось бывать в морге, и всякий раз он чувствовал себя отвратительно. Запах смерти, запах вскрываемых тел, эта жуткая вонь, запах формалина, запах обеззараживающих веществ — все это проникало ему в ноздри, пропитывало одежду. С потолка свисают яркие флуоресцентные лампы, распространяя по комнате без окон ровный белый свет. Пол выложен белой плиткой, стены тоже, но только до половины — выше все выкрашено белой блестящей краской. Вокруг столы с микроскопами и другими приборами, по стенам шкафы, иные со стеклянными дверцами, в них инструменты и какие-то банки. Для чего все это, Эрленд не понимал и понимать не хотел.
Другое дело приборы, разложенные на столе патологоанатома, — скальпели, пилы и зажимы. Тут Эрленду было все ясно.
Эрленд заметил, что на лампе над одним из операционных столов кто-то повесил картонную карточку, какие вешают в автомобилях, — ароматизатор воздуха. На карточке красовалась девушка в бикини, бегущая по песчаному пляжу. На другом столе магнитофон, рядом кассеты. Играет музыка, кажется, Малер. На третьем столе рядом с микроскопом — пакет с пластиковыми коробками, обед патологоанатома.
— Пахнуть давно перестала, а тело еще в отличной форме! — весело доложил патологоанатом и подмигнул Эрленду. Тот стоял у двери с таким видом, будто не знал, стоит ли ему входить в эту ярко освещенную комнату смерти и разложения.
— Ааааа? — выдохнул Эрленд, не сводя глаз с укрытой белой простыней девочки. Чего это он веселится, о чем это он?!!
— Я про девушку в бикини, — сказал врач, кивнув в сторону карточки-ароматизатора. — Пора мне новую купить. А то к запаху, который тут, так сказать, по служебной надобности, привыкнуть невозможно. Заходите, заходите, не бойтесь. Это всего лишь мясо.
Он помахал скальпелем над головой Хольберга.
— Ни души, ни жизни, одна только мясная туша. Вы верите в привидения?
— Ааааа? — снова спросил Эрленд.
— Вы верите, что души умерших следят за нами? Верите, что они летают тут по этому залу, вселяются в другие тела? Реинкарнируют? Верите в жизнь после смерти?
— Нет, не верю, — ответил Эрленд.
— Этот человек умер, получив удар тяжелым предметом по голове. Означенный предмет пропорол кожу на черепе, взломал сам череп и организовал ему новую извилину в мозгу. Я бы сказал, что тот, кто нанес этот удар, стоял прямо перед покойным, лицом к лицу. Может быть, даже смотрел ему в глаза. Правша, поскольку рана — на левой стороне. Также думаю, что он — человек в неплохой спортивной форме, юноша, быть может, или мужчина средних лет, от силы. Едва ли женщина — а если так, то работа у нее тяжелая, физическая. Хольберг скончался практически мгновенно. Наверное, увидел темный туннель и белый свет в его конце.
— Думаю, он вполне мог направиться и по другому адресу, — сказал Эрленд.
— Вам лучше знать. Кишечник пуст, есть лишь остатки яиц и кофе, прямая кишка,