1990 год. Южная Америка. Колумбия. Отряд советских военных советников и местных партизан во время рядовой операции подвергся нападению неизвестного противника. Трое погибло, командир тяжело ранен. Командование переходит к старшему лейтенанту Егору Шубину. Он должен увести группу от преследователей и доставить в лагерь раненого командира.
Авторы: Колентьев Алексей Сергеевич
возможно, способствовала нашему вызволению из смертельного мешка, не вспоминалось совершенно. С новой силой я ударил по струнам и стихи с новой силой зазвучали в душном тяжёлом воздухе чужой страны:
Слова песни действовали на людей за столом по-разному: Дуга беззвучно шевелил губами вслед за мной почти не слышно проговаривая слова, Славка слушал молча, с силой вонзив воронёный клинок ножа в край стола, желваки на его скулах ходили буграми, в глазах блуждала тоска; Только Лиса за столом не наблюдалось, его спина обтянутая «тельником» виднелась на верхней шконке нар в углу. Вновь прибывшие Мурзилка и Вампир просто тихонько подпевали, им пока ещё тосковать было не про что. Только проверяющий и Гера искренне веселились, сбивчиво повторяя слова песни, или чаще просто мычали в такт мелодии:
Ещё дважды мы все хором, включая туземных аккомпаниаторов, уловивших только смутно знакомое женское имя «Таня», спели две последние строчки куплета, превратившегося в припев. Туземцы уже переиначили имя, часто лопоча «Танита!.. Танита!..» Потом всё стихло, бойцы смущаясь приступа ностальгии, задвигались за столом, а проверяющий быстро свернув застолье, стал готовиться к отлёту, поскольку время уже поджимало. Пока проверяющий с Германом суетились внутри, собирая пожитки, я выскользнул из-за стола сделав Детонатору знак следовать за собой на воздух.
— Слава, пока я хожу провожать гостей и заодно проследить, чтобы батю не трясло по дороге, ты командуй полный сбор, на всё по всё нам отводится три часа…
Лицо у приятеля вытянулось, хмель и веселье слетели с него словно сдёрнутая виртуозом-официантом скатерть с сервированного стола. Оглянувшись на разорённый достархан с нескрываемым сожалением Славка пожаловался кому-то на заслонённых зеленью деревьев небесах, переведя очи горе:
— Эх, так и знал, что висюльки эти нам не зря прислали!.. — Потом, посерьёзнев, перевёл печальный взгляд хитрых и уже совершенно трезвых глаз на меня — Мурзилка и этот упырь Седельников?..
— Верно смекаешь — Я посторонился пропуская Геру и проверяющий вышли наружу — Мохеровые кофты доставай, без них на этот раз не обойдёмся. С собой из «сопутствующих благ» берём только патроны и воду, остальное — на хер. Лис с нами не идёт, рацию тянет Дуга. Выдвигаемся через три часа, как начнёт смеркаться. Понял?
— А чё тут сложного… — Во взгляде сапёра читалось недоумение — А с Лисом чего не так?
— Кончился боец, отвоевал своё. Ты сам-то что, не видишь?! В зенки его тухлые глянь. Или это не мы с тобой у него водку через раз отбираем, надо ещё «тормозки»
проверить. Может, промидола не досчитаемся. Не смотри на меня так, самому тошно. Ладно, отставить лирику. Давай в темпе вальса — обе ноги уже должны быть там, а не здесь. Выполнять!
Говорить такое про боевого товарища было нелегко, но у всех рано или поздно выявляется предел прочности. Черта, за которой бойца настигает усталость, апатия и безразличие. Такому уже всё равно, что случится с ним самим, но самое важное: ему безразлична судьба товарищей идущих с ним в поиск. Безразличный и сломленный, человек легко пропустит сломанную ветку, не увидит тусклого блеска проволоки между деревьями или в траве. Поэтому я не колеблясь исключил радиста из состава будущей группы, поскольку мы и так идём практически к чёрту в зубы. Пристроив вещи на свою старую нижнюю шконку в правом дальнем углу казармы и взяв автомат, снова направился к домику-госпиталю. Там у входа уже стоял Герман и что-то втолковывал проверяющему. Разговор, видимо, складывался непросто: «моряк» пыжился, часто разводя
