1990 год. Южная Америка. Колумбия. Отряд советских военных советников и местных партизан во время рядовой операции подвергся нападению неизвестного противника. Трое погибло, командир тяжело ранен. Командование переходит к старшему лейтенанту Егору Шубину. Он должен увести группу от преследователей и доставить в лагерь раненого командира.
Авторы: Колентьев Алексей Сергеевич
«бородавочники»
как-то некстати мелькнула, царапнув сознание. Теперь, его лучшие бойцы обречены пасть, возможно не сделав больше ни единого выстрела. Стиснув зубы, Эндерс вновь вспомнил мамину колыбельную, своим «суперам» перемалываемым сейчас в труху пятисоткилограммовыми авиабомбами он уже ни чем помочь не может, остаётся надеяться, что эта жертва будет принесена не напрасно.
— Эй, растяпа — Визгливый голос старого хромоногого зануды Сальватореса неприятно резанул слух — Эти ящики нужно рядами расставить и сделать это нужно уже сейчас, спать хочу!
— Сейчас уже заканчиваю, сеньор Хосе. Совсем немного осталось…
Стиснув зубы и резко вздохнув, я рывком ставлю тяжёлый патронный ящик в верхнюю часть штабеля и быстро берусь за следующий. Доля простого солдата не легка: делай что прикажут, ешь что останется от старших и практически никогда не смей засыпать. Из-за этого нудного наряда, мне не удалось проводить «советских», хотя попрощаться с добрым, но таким немногословным Мигелем очень хотелось. Этот русский временами очень напоминал мне старшего брата Хименеса. Нет, внешне они совсем разные: брат невысокий, смуглый и черноволосый, с мелкими чертами лица и весёлыми чёрными глазами в обрамлении пушистых, словно у девчонки ресниц. Мигель же напротив: рослый, скуластый, со впалыми щеками и холодными, глубоко посаженными тёмно-серыми глазами. Голову он почти всегда брил на голо, а белёсые брови и ресницы были такими редкими, что их можно было разглядеть только вблизи. Но как и брат, русский делал всё так, что с ним рядом было совсем спокойно, словно для него не существует понятия «не могу». Словно надоедливых мух он отгонял любые неприятности, а его враги не жили долго. Если же, как тогда на болоте, Мигель чувствовал близкую смерть, все его мысли были о других, о себе русский вообще не думал, будто бы в запасе у него есть вторая жизнь. И всё равно каждый раз я чувствую, что не понимаю его. Старый шаман много рассказывал о далёкой стране, откуда к нам пришёл Мигель со своими товарищами: бескрайние просторы, непроходимые леса, всё, как у нас, только вот там большую часть года так холодно, что птицы падают замерзая на землю и умирают. Деревья трескаются от мороза и только огромные медведи, да свирепые койоты могут выжить. Как в таком краю живут люди, да ещё делают такое отличное оружие, как этот надёжный автомат — «калашников», до сих пор не могу понять.
Пока мысли словно рой диких пчёл весной вились в голове, руки уже сделали ту работу о которой так беспокоился Сальваторес. Подхватив автомат, как учил меня Мигель, я пригнувшись вышел из приземистой хижины, заменявшей в отряде арсенал. Ночь чёрным одеялом окутала лагерь, лишь кое-где мерцали тщательно укрываемые огоньки керосиновых ламп и небольших костров в очагах. Не дойдя десяти метров до хижины, где уже дрыхли вповалку остальные бойцы, я остановился. Спать совершенно не хотелось, хотя позади был день полный всяких хозяйственных поручений, которыми меня нагрузил новый командир. Сначала таскал воду для кухни, потом помогал этому хромому дьяволу Сальваторесу, от чего до сих пор ощущалось онемение в плечах и побаливали колени и спина. Из ощутимо несло немытыми телами, табаком и оружейной смазкой, что явилось ещё одним аргументом в пользу вечерней прогулки. Патрулей бояться не приходилось, Пелюда, наш бравый вождь на эти несколько дней, следил только за выставлением охранения и двух обычных постов на тропах, ведущих в лагерь с севера и юго-запада. Поэтому многие жгли небольшие костерки, кто-то подшивался при свете ламп, но помня о наказании за нарушение приказа команданте Рауля, никто не прикасался к спиртному. Быть брошенным на съедение муравьям, означало медленную и мучительную смерть, которой вряд ли себе пожелаешь в здравом уме. Неожиданно, тонкий, почти неслышный звук, привлёк моё внимание: кто-то напевал старинную рыбацкую песню с помощью которой деревенские рыбаки с запада, заманивали улов к себе в сети. Монотонный, тягучий напев звучал тихо, почти неслышно если идти по своим делам, но становился явственно различим стоило только встать неподвижно и прислушаться. Немного постояв и определив место где сидел поющий, я понял, что это старый шаман. Пройдя ещё метров тридцать я очутился на окраине лагеря,
