Туман войны

того же «Папируса», принадлежащего автарху Феоктисту Александрийскому, не разнюхают правду. Страшную истину о том, что рудники конфедератов на Северном полюсе Гелиона, будут выработаны в ближайшие три года. И тогда снова встаёт необходимость поиска путей на континент Ма. Пронырливые репортёры александрийского автарха, своими виртуальными перьями сгубили уже ни одну политическую карьеру, способствовали началу критского конфликта и ещё десятка локальных войн как внутри Семиградья, так и за его пределами. Александрия — самый малый из полисов, но именно там сосредоточено девяносто процентов всех университетов, престижных школ и самое главное — именно там, в подземном комплексе Селлириум, уцелевшим ещё со времён войн Передела, стоит и действует самый быстрый вычислитель планеты — «Минотавр». Как он работает и долго ли ещё протянет без ремонта — неизвестно даже лучшим умам Гелиона. Но говорят, что Архиппа Сиракузский и его десять учеников почти раскрыли тайну принципа работы вычислителя. Однако это пока только догадки, сам же учёный лишь загадочно ухмыляется, перебирая чётки, а его ученики вообще чураются людей, закрывшись вот уже второй год к ряду в подземных помещениях Селлириума. Харон побери этих учёных вместе с борзописцами! Как же трудно стало уживаться внутри Семиградья и находить компромисс в эти дни…
Когда три месяца назад, Павлантию легли на стол листы доклада коллегии по природным ресурсам, у него зашевелились волосы на голове и похолодели кончики наманикюренных пальцев холёных рук. Сообщения с полюса ставили крест на благополучном исходе переговоров с представителями Флоксиса. Вести из полиса Амаг — центра горнорудной промышленности на Северном полюсе, словно острый кинжал вонзившийся в спину политике сдерживания, проводимой Советом олигархов Семиградья. Конфедерация не сможет более оплачивать услуги аргосской армии и тогда… Автарху не хотелось задумываться, что будет «тогда». Рынки Гизы, Херсонеса и Гевста наводнят сотни тысяч рабов, ещё недавно гордо носивших звание «гражданин Конфедерации». Вряд ли император уничтожит Медиолантий, Фивы и другие полисы олигархии, но посадит в них своих наместников, а жителей расселят по имперским провинциям. И это будет бесславный конец демократии, не способной более защитить себя и своих граждан. Павлантий ступил на платформу подъёмника и провёл ладонью по сенсорной панели управления. Мелодичный сигнал уведомил автарха о том, что его персональный код принят, двери с мягким стуком сомкнулись за спиной Председателя совета. Скоростной лифт за три четверти минуты вознёс вельможу на шестьдесят этажей вверх, в башню, венчавшую самое высокое здание полиса. Выйдя и кивнув Клавдию, комесу канцелярии, Павлантий зашёл в просторный с высокими окнами, поднимавшимися выше чем на десяток метров от невысокого бортика и подпиравшими сводчатый, с фресками изображавшими полёт Икара, потолок. Председатель мельком глянул на своё отражение в глубине полированных, чёрного агата стеновых панелях обрамлявших зал от пола до потолка. Оттуда на него смотрел высокий сухощавый мужчина, с резкими чертами длинного лица, обрамлённого коротко стрижеными чёрными, с глубокой проседью волосами и пронзительным взглядом ярко-голубых глаз. Прямой, чуть длинноватый нос всё портил, но именно из-за него Павлантия и считали обладателем сверхъестественного чутья на всяческие козни и политические ловушки. Журналисты даже пытались предсказывать по движениям этого обонятельного органа Председателя, будет ли принято то или иное решение на Совете олигархов либо его провалят с треском. Самое забавное, что в двух из трёх случаев, обозреватели угадывали «знаки» верно. Сам же автарх никогда над этим не задумывался, поскольку общался с прессой только через комеса канцелярии, а в приметы не верил в принципе, оставляя это сомнительное занятие жрецам.
Шаркающей походкой автарх подошёл к окну. Толстое стекло не пропускало внутрь ни единого звука. Город внизу и вокруг разливался сотнями тысяч огней. Многоярусные автострады петляющие меж колоссальной высоты зданий, словно диковинные морские змеи Аларниевого океана, бежали куда-то теряясь в ночи, ставшей почти сумерками. Жизнь в столице никогда не замирала, даже во время пятилетней осады 5670-го года, в ресторанах Галли — квартала, где сосредоточены все знаменитые театры, казино, гастрономии, тогда как ни в чём не бывало, подавали доставленных с побережья осьминогов и устриц. Шестьдесят миллионов человек населяют этот огромный улей. Из них только сорок миллионов это граждане полиса, потом идут три с лишним миллиона приезжих и торговых гостей, а остальные более чем семнадцать миллионов прячутся по трущобам у городских стен в