1990 год. Южная Америка. Колумбия. Отряд советских военных советников и местных партизан во время рядовой операции подвергся нападению неизвестного противника. Трое погибло, командир тяжело ранен. Командование переходит к старшему лейтенанту Егору Шубину. Он должен увести группу от преследователей и доставить в лагерь раненого командира.
Авторы: Колентьев Алексей Сергеевич
армией. И тебе всё это хорошо известно: нас раздавят поодиночке, как и задумывал Флоксис и его триумвиры. Но и на пакт с Митридатом никто из автархов не пойдёт — их свергнет собственный народ.
— Не надо преувеличивать ненависть демоса к синтетам. — Софрон вынул из внутреннего кармана пиджака плоскую «табулу»
и вызвав небольшой голоэкран начал водить пальцем по появившейся цветной таблице. — Феоктист уже год как исподволь готовит почву для принятия союза с Митридатом. Его борзописцы внушают демосу всего Семиградья, что по крайней мере, синтеты не страшнее рабского аксона в голове. Народ уже почти согласен — взгляни на рейтинги опросов.
— Ну, тогда нашим шпионам из департамента разведки нужно урезать денежные персоналии,
ровно на треть. Раз они проморгали заговор, раскинувший сети прямо у них под носом.
— Заговорами занимается контрразведка, старый друг. — Софрон снова улыбнулся, убирая «табулу» в карман. — Смирись, придётся засунуть гордость и принципы подальше…
— А что это… ЭТО… — Председатель особенно выделил слово которым обозначил Митридата, не желая произносить вслух, титул святотатствующего безумца- Потребует от нас? Душу в заклад или наших юношей в свою армию?!
Неизбежность, о которой говорил жрец, злила Павлантия сверх всякой меры. Хоть он и понимал, что Софрон прав, но сознание не хотело смириться с той лавиной фактов, которая обрушилась на Председателя.
— Митридат жаждет только одного — политической легитимности …
— Да?! А что потом… — Павлантий снова вскочил, но резкая боль в правом боку принудила автарха со стоном и ругательствами опуститься в кресло. — Чего ещё захочет это древнее пугало, а Стеф?..
Иерарх снова надел маску и его теперь уже синтезированный баритон, каким говорят все жрецы Бога времени, зазвучал из-под маски особенно сухо и официально:
— Чего бы он не захотел, Совет даст ему это. Собственно я говорю теперь от имени Олимпийского синклита. Жрецы всех богов приговорили — дайте Митридату то, что он просит или Боги проклянут олигархию. Подчинитесь или уйдите.
Павлантия словно окатили холодной водой. Воистину, грядёт эра перемен: жрецы никогда до нынешнего дня не осмеливались так дерзко говорить со светской властью, тем более противопоставлять себя ей. Наступило начало конца, председатель буквально слышал, как дрожит и оседает фундамент с таким трудом взлелеянного равновесия. Мир рушился. Взяв себя в руки и выйдя из-за стола он, чеканя каждое слово, произнёс:
— Решать, что и кому дать, а что запретить, это прерогатива Совета олигархов. Я услышал мнение Синклита и доведу его до их сведенья. Не задерживаю тебя, иерарх Стефаний, прощай.
Повисла долгая тягучая пауза, во время которой Софрон замер, словно борец-стасиец
пропустивший смертельный удар, но быстро совладав с эмоциями развернулся и тяжело ступая, направился к выходу. Но на пороге, пока двери ещё не разошлись в стороны, он обернулся и отключив синтезатор речи, произнёс уже спокойно:
— К чему этот пафос, старый друг? Сейчас не время цепляться за догмы, лучше пожертвовать малым, дабы избежать потери всего, что мы имеем. В любом случае ты будешь в меньшинстве, прощай.
Павлантий ничего не ответил, подойдя к окну, он прижался к толстому стеклу лбом и посмотрел на затягиваемое тучами тёмно-синее небо. На стекло упали первые, тяжёлые капли дождя, которые согнал прочь налетевший, порывистый северо-западный ветер. Председатель ощутил себя особенно старым и что самое противное — бессильным что-либо изменить. Грядущий день сулил спасение и гибель, но это опять видели только он сам, да ещё этот лукавый кадавр в стеклянной бочке с мутной влагой, которого все зовут Оракулом…
После марш-броска на пределе сил и возможностей, мы вышли к схрону, оборудованному около полугода назад, как раз на такой поганый случай как наш. Серебрянников находился в бессознанке, синюшно-жёлтый оттенок лица подполковника тоже оптимизма не внушал. На жаре он продержится ещё часов пять, потом придётся по тихому пристрелить командира, поскольку здешние места кишат паразитами просто обожавшими открытые полостные раны. Бинтовать не имело смысла, как впрочем и выжигать рану марганцовкой — спасти батю от последствий
