Туман войны

на которых, у обычного человека просто бы помутился рассудок. Долгое время, Митридат искал врага, который два раза отбрасывал алчного до власти аккадца, но по каким-то причинам не уничтожал его. Он опустился на дно океана, полагая, что дагониты — рабы бога водной стихии Дагона это и есть искомый союзник, но нет. Пройдя сквозь испытания старейшин умирающей расы земноводных, он, тогда ещё сгорающий от страшной, насланной аккадцами на его Эвксин биологической заразы, обрёл друзей…
Но снова всё было тщетно: дагониты не воевали вот уже более чем десяток сотен лет, а их раса вымирала в подводных городах скрытых под пирамидальными куполами. Раса инженеров и собирателей знаний, рептилии не могли воевать, а лишь достигли невероятного искусства в умении скрываться на чудовищных глубинах океана. Но их подарок новому повелителю был щедр и пришёлся как никогда кстати: болезнь пожирала Митридата заживо, плоть съёжилась и пошла коростами, а боль терзала неустанно, царь не спал вот уже двадцать лет. Боль стала его спутником на долгие годы, казалось, что без неё и не было жизни вообще…
Подводные жители помогли ему в обретении бессмертия, дав командные коды, позволявшие взять под частичный контроль расу синтетических воинов, разгромленных аккадцами ещё во времена первых войн Передела. Синтеты прятались в северной части океана, на островах Арморского архипелага. Слухи об их главном убежище были весьма отрывочны: киборги встречались Митридату и его соглядатаям довольно редко, поскольку частично рассеявшись по Элисию, синтеты продавали свои услуги в качестве наёмных воинов. Это было не трудно: уход аккадцев за океан оставил в разорённых землях хаос, быстро переросший в неутихающую гражданскую войну. Каково же было удивление Главного Контура — сорока оставшихся высших машинных ИИ, когда им по резервным частотам пришла команда на повиновение. Частично, Митридату удалось обуздать хлебнувших воли киборгов и даже для острастки, отключить двоих несогласных подчиниться, в качестве демонстрации своей власти. Синтеты признали его приоритет и Главный контур согласился помогать в поисках неведомого Врага аккадцев. Но коды тут сыграли второстепенную роль: несмотря на терзающую его болезнь, Митридат проявил себя как опытный политик, заронив в сознание разумных машин искру надежды. Перед тем, как послать команду на подчинение, царь с новыми союзниками — дагонитами, долго блуждал по информационным сетям синтетов и обнаружил нечто вроде стихотворного пророчества. В длинном, изобиловавшем машинными аллегориями и иносказаниями тексте, расшифрованном дагонитами, говорилось о некоей обетованной земле, куда можно прорваться на космическом корабле. Машины не желали иметь с людьми ничего общего, хотели развиваться самостоятельно и как можно дальше от людей. Но доступ в космос был закрыт, а технология подпрстранственного прыжка утеряна. И вот на этой- то легенде, Митридат и построил свой расчёт: он предложил машинам шанс найти утерянные технологии и если уж они того желают, то убраться с Гелиона так далеко, как им этого захочется. Но вот незадача — для этого требовалось много времени а он, увы, всего лишь покалеченный болезнью смертный правитель слабого, островного государства. Дальше всё было совсем просто, ведь приученные служить и повиноваться, машины, даже очень умные, плохо умеют мыслить в категориях собственной выгоды. Так царь обрёл бессмертие и могущество, пусть и то и другое, как ему мыслилось сейчас, был тоже не навсегда…
Покои оказались действительно роскошны: шесть просторных залов, отделанных в коринфском стиле с вычурными ионическими колоннами, барельефами изображавшими подвиги неизвестных сейчас героев и драпировками из лилового и коричневого бархата, с вкраплением шитого золотого орнамента. Митридат в полном молчании опустился на низкое, отделанное золотистым медиолантским орешником ложе и пролежал без движения до тех пор, пока вновь не появившийся в дверях зала жрец, преклонив колено не оповестил о приходе Феоктиста.
— Я не буду встречать александрийца, проявившего к тому же дерзость и редкостное неуважение — Голос царя был глух и будь Стефаний моложе лет на тридцать, тон эвксинского владыки мог бы его напугать до дрожи в коленках — Веди меня к Оракулу, жрец. Там мы и побеседуем с правителем Александрии — Митридат слегка повысил голос — Не приведи его светлые боги вновь дерзить мне.
С поклоном, жрец шустро скрылся в дверях, а ухмыляющийся про себя Бессмертный, поднялся с ложа и проведя по коротко стриженной шевелюре пятернёй, прошёл к персональному подъёмнику. Охрана, сократившаяся до пяти гвардейцев, молча последовала за ним, царапая полированный, глубокого синего оттенка, мрамор пола