Ты – лучший

в собственное отражение и решительно шагнула под холодный душ. Ничего в тебе не изменилось, балда, если не считать того, что ты по уши влюбилась в Сына Ягуара, Джона Карлайла.
Как там сказала колдунья? Две светлых на пути одного? И одна станет жертвой, а другая спасением? Ерунда какая-то. Тюра Макфарлан, если Джон Карлайл не врет насчет своего отношения к ней, вряд ли станет жертвой, да и спасения от нее не дождаться. И вообще, может, она брюнетка с усиками над верхней губой, а вторая светлая – это подружка Джона? Что ты о нем знаешь, Морин О’Лири, кроме того, что он красив, сексапилен, что у него шрам на груди и море комплексов в голове? Ты здесь ЧУ-ЖА-Я! Заруби это на своем ирландском носу.
Морин сердито растерлась жесткой мочалкой и поняла, что больше не может представить себе жизни, в которой нет Джона Карлайла!

Джон вошел в свою комнату, на ходу сдирая мокрую от пота рубаху. Бросил ее в угол и повалился в кресло, стоящее перед открытой дверью балкона. Легкий ветерок обдувал разгоряченное тело. Джон прикрыл глаза – и тут же поспешно открыл их.
Морин О’Лири, нагая и соблазнительная, проплывала под закрытыми веками, улыбаясь загадочно и нахально. Но и перед открытыми глазами роились отнюдь не безопасные видения. Морин на мягкой траве, в его объятиях. Морин, отвечающая на его поцелуи. Ее обнаженная грудь, вкус ее кожи на губах…
Джон глухо зарычал. Будь проклят Боско Миллиган! Неужели Джон всю жизнь обречен вспоминать этого мерзавца, осмелившегося посягнуть на наготу Морин О’Лири, наготу, принадлежащую только ей и…
Ему, Джону? Что за ерунда. Приди в себя, юрист! Ты знаком с ней два дня, ты не знаешь о ней ровным счетом ничего, кроме того, что она потрясающая, сногсшибательная, великолепная, чувственная, красивая, обаятельная, остроумная, высокая, рыжая, хорошо готовит, добрая, любит детей, у нее сладкие губы и душистая кожа, она танцует как цыганка и колдует как… колдунья, она ирландка, у нее хорошая дружная семья, и она не боится разговаривать даже о самом неприятном, она умеет слушать и слышать…
Все. Это конец. Даже двести лет назад, во времена несравненно более строгие, чем сегодня, мужчины чаще всего женились, зная об избранницах наверняка только одно: это существа женского пола. Он же за два дня узнал эту рыжую ведьму так, как не знал ни одну свою подружку со времен колледжа.
Проклятье! Что же ему делать? Ведь совершенно очевидно…
…что он влюблен в Морин О’Лири по уши и без памяти.
Глубокая морщина вдруг прорезала смуглый чистый лоб Джона Карлайла. Сильные пальцы впились в светлый шрам, пересекающий грудь.
Кровь притягивает кровь. Так сказал охотник Акуиньятекупай. Эти слова повторила несколько раз старая колдунья Яричанасарисуанчикуа в тот самый день, когда Морин О’Лири появилась в Доме На Сваях. Лучший охотник племени был встревожен за Сына Ягуара и своего названого брата. По его словам, неугомонный и кровожадный дух Великого Ягуара может вернуться, и тогда в сельву придет смерть…
Несчастный безумец, застрявший между двух цивилизаций! Какое право имеешь ты, Джон Карлайл, втягивать в свое безумие рыжеволосую богиню, которую ты…
Любишь?
На обед Джон не пришел, да и сам обед вышел на скорую руку. Как-никак уже завтра начинался семейный сбор. Каседас была мрачна как туча, Алисита даже за столом не расставалась со своим ежедневником, то и дело что-то в нем проверяя, и даже несравненная Кончита призналась, что тушеные овощи у нее подгорели, за что прощения она даже и не просит, потому что не ждет, но Дева Мария свидетельница, что такое случилось со старой Кончитой впервые.
– Сдаю я, ох сдаю!
С этими словами необъятная негритянка в печали удалилась на кухню, откуда немедленно раздались ее энергичные вопли на испанском. Армия ее подручных и так трудилась не покладая рук, но Кончита считала, что, если девчонок не подгонять, они в жизни ничего путного не сделают.
Морин наскоро проглотила десерт, извинилась перед Каседас и Алисией и торопливо направилась в большой сад, где вовсю кипели приготовления к завтрашнему приему.
«Ребята» с ранчо оказались на высоте. Все столики и стулья, легкие садовые скамейки и небольшие сервировочные столы были расставлены именно так, как вчера и спланировала Морин – максимально удобно и ненавязчиво. Главным украшением сада должен был оставаться сам сад.
Завтра на столы лягут накрахмаленные скатерти и салфетки, привезенные Морин из Каракаса, брызнут солнцем хрустальные фужеры, и тончайший белый фарфор скроется под разноцветными фруктами и небывало крупными ягодами. В серебряных ведерках, обложенная льдом, появится на столах русская икра, к ней будут подавать с пылу с жару крошечные тосты, которыми