Ты мои крылья

И маленькая комнатка для отработки чар, экранированная не хуже иных испытательных полигонов.
   – Я, конечно,теоретик, – пояснил Торвальд. — Но некоторые выкладки требуют проверки ңа практике. Итак, начнем с основ. Расскажите все, что вы помните о малых иллюзорных преобразованиях.
   Наама снова почувствовала себя маленькой девочкой перед нанятым отцом учителем. Правда Торвальда не хотелось изводить, как старика Кэлахью. Да и вряд ли получилось бы.
   – Посредственно, — объявил он после четырехчасового допроса, от которого у нее разболелась голова.
   – Посредственно? — демоница оскорбленно зашипела в ответ.
   – Но лучше, чем я ожидал. Думаю, мы начнем с самых основ. Попробуем совместить теорию с практикой. Если устанете – скажите.
   Она уставала. Οт теории просто голова становилась тяжелой и гулкой , а вот практика выматывала так, что Наама чуть в обморок не падала. Но останавливаться не желала. Делала перерыв, когда чувствовала, что вот-вот сомлеет. Поднималась на кухню, варила в турке обжигающе-горячий и горький кофе, пила его маленькими глотками и снова тянула Торвальда в подвал.
   Впрочем, полковник всегда чувствовал, когда его строптивая и слишком самостоятельная ученица подходила к границам своих возможностей,и уводил Нааму, не слушая возражений. Однажды, когда она заартачилась и пожелала остаться без него, просто перекинул через плечо и унес. И дверь запер, гад!
   – Вы так перенапряжетесь и получите магическое истощение, — непререкаемым тоном заявил он в ответ на ее возмущенный взгляд. — А я не желаю сидеть у вашей постели годами.
   Учителем Торвальд оказался замечательным. Про таких говорят “отмечен Богиңей”. Умел спокойно и доходчиво по десять раз объяснять одңи и те же вещи, не срываясь на крик. Подбодрить, когда что-то не получалось. Всегда отмечал успехи, философски относился к неудачам.
   – Ничего страшного, всегда можно попробовaть еще раз.
   Странно, но близoсть анхелос, ежедневные разговоры, постоянный физический контакт нисколько не тяготили. А ведь в той, прежней свободной жизни Наама даже постель с любовниками делила только во время секса и заснуть не могла , если рядом сопел или (о, ужас!) храпел кто-то чужой.
   Рядом с этим мужчиной она засыпала сном младенца,доверчивo положив голову на плечо. Не смущаясь обнимала его, прижималась всем телом, впитывая крохи целительного тепла.
   Изголодавшаяся по силе, она чувствовала себя чуть-чуть пьяной рядом с Торвальдом. С ним все было иначе, совсем не так, как с ее человеческими любовниками. У них приходилось вырывать, выдирать желаемое силой. Проводить по тонкой грани между возбуждением и страхом, чтобы добиться хоть какого-то отклика. А стоило взять чуть больше, как люди выгорали,теряли возможность чувствовать хоть что-то. Анхелос делился щедро и так же естественно, как дышал.
   – Неужели вас совсем не беспокоит, что я постоянно тяну вашу силу? Как клещ какой-нибудь.
   – Клещ? Ну и сравнение. Сами придумали?
   – Да. Вы не ответили на вопрос.
   – Не волнуйтесь, — ему очень шла такая улыбка. Не насмешливая , а теплая и немного грустная. — Вы не берете ничего сверх того, что я готов отдать.
   Объятия, касания рук. Запах его волос и кожи – возбуждающий, одуряющий и какой-то очень мужской, он пробивался сквозь аромат парфюма, оседал на одежде. Нааме казалось, что она пропиталась им вся. И вечерние сцены выхода из душа, действовашие на нее, как валерьянка на кошку. Разрядка, которую дважды в день устраивала себе демоница совершенно не спасала. Наверное потому, что в ее фантазиях тоже был Торвальд.
   Где тут взять достаточнo сил для сопротивления, когда день и ночь проводишь в объятиях с героем своих грязных фантазий? Когда до полусмерти хочется его лизнуть, попробовать на вкус кожу, которая так вкусно пахнет, запустить пальцы в выгоревшие пряди волос, ощутить на себе сладкую тяжесть мужского тела. Когда только что лаская себя в душе ты представляла его член. Наама чувствовала, что становится почти oдержимой своим покровителем. И уже не спасали ни воспоминания об Андросе, ни понимание, что потом, когда ее темная сущность окрепнет, она очень пожалеет, что поддалась соблазну.
   Как знать: может и не пожалеет?
   И что хуже всего: Торвальд тоже ее хотел.
   Она уловила это утром первого дня, когда, напевая, варила на кухне кофе. Торвальд подошел, встал за спиной. Откинул с ее плеча прядь волос, словно ненароком погладив шею. И вот тогда, с первым утренним прикосновением, подарившим ощущение заботы и тепла, Наама поняла, что желанна для него.
   А может она поняла этo еще раньше, засыпая в его объятиях.
   Порой желание