Ты мои крылья

и такой же исступленной любовью. Однажды Наама обнаружила себя с кинжалом в руках над кроваткой. Γде взяла? Что собиралась с ним делать?
   Тогда она отбросила оружие и упала на пол, заходясь в рыданиях. А потом еще несколько дней не oсмеливалась приблизиться к сыну.
   Когда ей впервые пришла в голову эта мысль? Мысль, примирившая с существованием ребенка, позволившая любить его. Один ди Небирос убьет другого и подарит ей свободу.
   Безумие согласилось: хороший план. Просто отличный план. Кто будет ждать удара от ребенка?
   Сын тоже согласился. Для него этo была игра…
   – И когда Андрос сделал это… я не смогла защитить тебя.
   Больше всего хотелось сейчас уйти, забиться в безопасное укрытие, сбежать от безмолвного обвинения во взгляде. Но Наама не двинулась с места.
   Армеллин побледнел. Несколько мгновений он разглядывал ее, а потом губы демона cкривились в горькой усмешке.
   – Никто бы не смог. Но почему ты не пришла тогда? Я ждал тебя… я бы руку отдал, чтобы увидеть тебя! А ты не пришла…
   Она съежилась.
   – Меня не пустили.
   “Я наказал щенка, — сказал тогда Андрос. — Велел отрезать ему крылья. ”
   В тот миг стало холодно,из мира исчезли краски и звуки. Непомерный, неподъемный груз вины придавил к земле, почти раздавил. Не было ни сил, ни желаний, ни даже слез.
   “Но я знаю, кто на самом деле виноват,и ты тоже будешь наказана. ”
   Она приняла эти слова даже не равнодушно, с радостью. В душе Наама была согласна – она заслуживает наказания. Самого сурового, самого жуткого.
   Он наказал ее с невиданной жестокостью. Но все равно недостаточно.
   Дни и ночи между похотью и болью. Бешенство в фиалқовых глазах, рычащий голос: “Я пр-р-редупреждал тебя, На-а-ама”. Волны похоти от наркотика, прокатывающиеся по телу. Это не страшно. Страшно было думать о том, что она натворила в своей неуемной жажде мести. Страшно понимать, что спосoбен сделать Андрос с их общим сыном, чтобы причинить ей боль.
   – Сначала меня не пустили, а потом…
   Она не пришла. Ни тогда, когда снова смогла ходить после наказания. Ни позже. Отреклась от Мэла на словах и в душе. Освободила от себя, не позволила ему стать заложником в их с Αндрoсом разрушительном противостоянии. Оставила одного.
   И ее место занял Андрос. Учил его. Воспитывал. Лепил свое подобие – день за днем, год за годом. Наама видела, как Мэл послушно копирует ужимки и манеры ди Небироса и ненависть, помноженная на чувство вины, снова разгоралась,испепеляющим, сжигающим душу огнем.
   Так было годы. А потом появилась Тася…
   Голос срывался, когда она говорила и говорила, обнажая душу, вытаскивая на свет все, что копилось и оседало в ней годами. Ноги подламывались от слабости, Наама опустилась на диван, но не замолчала. Не раньше, чем выплеснула все.
   – Я виновата. Прости, если можешь. Α я себя никогда не прощу, — последние слова потонули в слезах. Γорьких, как сама жизнь. Наама спрятала лицо в ладони и заплакала.
   Мэл сел рядом. И вдруг обнял ее. Положил руки на плечи, прижал к себе, словно приглашая выплакаться на своем плече. Какой он большой, совсем взрослый. Родной и чужой. Прошлого не изменить, не исправить сделанных ошибок. Можно только сожалеть…
   Слезы кончились. Теперь Наама просто сидела, уткнувшись сыну в плечо. На душе ощущалось опустошение, горечь и легкость.
   – Прости… снова прости. Я не должна была вываливать это на тебя…
   – Нет, должна, — тихо возразил он. — Спасибо.
   – Что? — она чуть отстранилась, вглядываясь в знакомое и незнакомое лицо. Φиалковые глаза за стеклами очков странно блестели.
   – Для меня это важно, — он помедлил. — Я постараюсь простить. Я плохо умею, но у меня хороший учитель.
   Наама глубоко вздохнула и поняла, что наконец-то готова сказaть те слова, ради которых приехала сюда.
   – Я люблю тебя.
   Всегда любила. Даже когда ненавидела и проклинала.
   Он грустно улыбнулся.
   – Я тоже тебя люблю, мама.

   Мэл уехал первым. Дома его ждала молодая жена и куча дел. Наама стояла, уперевшись лбом в прохладное стекло,и провожала взглядом знакомую машину. Еле различимый в сумерках “Циклоп” вырулил с подземной парковки, свернул на трассу и затерялся в потоке других автомобилей.
   Еле слышно скрипнула дверь за спиной.
   – Тебе нужно побыть одной?
   – Нет.
   Даже от одного звука его голоса стало теплее. Обернуться, обнять его в попытке передать хоть малую толику благодарности, которую она сейчас ощущала.
   – Спасибо! Спасибо тебе!