Тяжкий грех

за ними по площади.
– Мы пришлем за тобой карету, – заявила Сьюзен, – и я настоятельно советую тебе воспользоваться ею, пока не взойдет солнце. Мне бы не хотелось, чтобы у кого-нибудь сложилось о тебе превратное представление.
Из окна высунулась Присцилла.
– Быть может, нам не стоит торопиться?
Она лукаво подмигнула Айви и Доминику, после чего, откинувшись на спинку сиденья, вновь скрылась в полумраке кареты. Молодые люди слышали, как весело хихикают сестры, когда экипаж, подпрыгивая на камнях мостовой, покатил дальше.
– Леди Сьюзен права, Айви. Оставшись со мной наедине, вы многим рискуете. Мы прибыли вместе, и многие видели, как мы уходили вдвоем.
– Мы покинули музыкальный вечер в сопровождении моих сестер. – Айви задумчиво сорвала крохотный листок с живой изгороди из самшита и растерла его пальцами. – Не забывайте, я – Синклер. Никто не ждет от одной из Семи Смертных Грехов безукоризненного соблюдения… всех приличий. Хотя, честно говоря, я пытаюсь. Нет, правда!
– Тем не менее, Айви, – Доминик заложил руки за спину, – у общества есть определенные ожидания. Если вы вздумаете открыто пренебречь ими, то некоторые двери никогда не откроются перед вами… или Тинсдейлом.
Айви остановилась, повернулась и взглянула Доминику в лицо. Она вдруг сообразила, что ей даже не пришло в голову поинтересоваться, покинул ли виконт особняк Уинтропов.
«Как глупо, не правда ли?»
Потеряв Тинсдейла из виду, девушка моментально перестала вспоминать о нем. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Намного больше Айви занимало то, сумеет ли она убедить сестер вернуться домой, чтобы поговорить с Домиником без помехи.
Но сейчас она совершенно позабыла и о своем хитроумном плане, и об основной причине, которая побудила ее прийти на музыкальный вечер нынче ночью: вернуть расположение Тинсдейла и заставить его бросить мисс Фини.
– Вот странно…
– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Доминик, останавливаясь на ступеньках особняка Каунтертонов.
В серебристом лунном свете и без того строгие черты его лица обрели медальную чеканность.
«Господи, до чего же он красив!» – подумала Айви и вспомнила о напряжении у него в паху, когда он прижал ее к дереву на берегу Серпентайна.
Невероятно, но она ждала, что он вновь поцелует ее, ждала прикосновения его губ. И не только.
И это ощущение тоже было для нее внове. В конце концов, он… всего лишь актер. Он хотел ее не больше, чем она – Тинсдейла.
* * *
Не отдавая себе в том отчета, девушка машинально облизнула губы и Ник понял, что не отрываясь смотрит на нее. Ему захотелось вновь ощутить ее вкус на своих губах, почувствовать, как ее тело тает в его объятиях.
Ему отчаянно хотелось ласкать ее, касаться ее обнаженной шелковистой кожи, погрузить свое напряженное естество в ее самое потаенное, мягкое и благоуханное местечко.
Дыхание девушки участилось, глаза удивленно расширились.
И в ее глазах он увидел то, что искал.
Она тоже хотела его!
Воздух между ними, казалось, наэлектризовался от едва сдерживаемого желания, и они непроизвольно потянулись друг к другу.
Ник хотел ее так, что у него заныло сердце. Он должен быть с ней, должен заниматься с ней любовью! Должен дать ей понять и убедить в том, во что она боялась поверить; что он любит ее всем сердцем. Что он всегда любил ее. С самого первого дня их встречи.
Не в состоянии сдержаться, он шагнул вперед и протянул ей руку.
Не колеблясь и не раздумывая, Айви подалась ему навстречу и доверчиво вложила свою ладошку ему в ладонь.
Притянув ее к себе, он положил руки ей на талию. Ее лицо оказалось так близко, что он ощущал тепло ее дыхания.
Но рассудок подсказывал молодому человеку, что он должен задать ей один вопрос, и она прочла то, о чем он хотел спросить, в его глазах. И медленно кивнула в ответ.
В груди у Ника стало тесно от урагана чувств. Он наклонился к Айви, коснулся губами ее губ, а потом бережно взял за руку и повел в дом.
Обратного пути не было.
Глава одиннадцатая

…Зависть – это когда мы видим вещи не сами по себе, а только в их взаимосвязи.

Бертран Рассел
В коридоре царила кромешная темнота, когда они вошли в дом и Доминик запер дверь. Громадный особняк не подавал признаков жизни, слуги куда-то подевались, и единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину, стал скрип половиц у них под ногами.
Голова у Айви шла кругом, мысли разбегались. Доминик, крепко держа девушку за руку и не говоря ни слова, подтолкнул ее к стене.
Его напряженное