Тяжкий грех

затихшие.
Девушка подняла голову и взглянула Сьюзен в глаза.
– Я должна. У меня нет другого выхода.
В дальнем конце коридора отворилась дверь. Все присутствующие в гостиной услышали этот звук, и каждый понял, что он означает. Переговоры относительно будущего Айви завершились.
Братья и сестры поднялись с мест в ожидании, когда в гостиной появятся отец и Тинсдейл. Достаточно будет одного взгляда, чтобы понять, что ждет Айви.
В гостиную вошли два ливрейных лакея в родовых цветах Синклеров и замерли по обе стороны двери. Вслед за ними появился отец, но по его лицу ничего прочесть было невозможно. Зато Тинсдейл сиял, как только что отчеканенная монета. Он сумел добиться своего в торге за приданое Айви.
Герцог опустился в кресло и взглянул на Айви. Лицо девушки все еще было мокрым от слез, глаза покраснели.
– Присядь, Айви.
Не сводя с дочери глаз, он небрежным движением руки повелел остальным удалиться. Грант задержался в дверях.
– Айви, помни, ты ничего не обязана делать против своей воли. – Брат посмотрел ей в глаза, поступив, на ее взгляд, крайне неблагоразумно, учитывая отношение герцога-отца к своим своенравным и беспутным детям.
– Я знаю, – одними губами прошептала она в ответ и прикрыла глаза, давая брату понять, что с ней все будет в порядке. Только после этого он вышел из гостиной.
Ее отец перенес свое внимание на Тинсдейла.
– Вы возьмете на себя труд сделать сегодня объявление?
Тинсдейл почтительно поклонился герцогу.
– Как вам будет угодно, ваша светлость.
– В таком случае можете идти, лорд Тинсдейл.
И старый герцог вновь сделал едва заметный жест рукой.
– Одну минуточку, ваша светлость. Вы позволите? – Тинсдейл метнул быстрый взгляд на Айви, и герцог нехотя кивнул. – Леди Айви, я был бы очень вам благодарен, если бы вы согласились прокатиться со мной завтра по Гайд-парку в экипаже. Скажем, в полдень…
Герцог отрицательно покачал головой, и хотя Тинсдейл стоял к нему спиной и не мог видеть этого, каким-то образом он догадался, что будущий тесть возражает.
– В таком случае в два часа пополудни? Такое время вас устроит?
Тинсдейл не сводил глаз с Айви, но при этом слегка повернул голову, чтобы не упускать из виду выражение лица старого герцога.
– Вполне, – пролепетала Айви. Она опустила глаза, глядя на стол, на который поставила рюмку с виски в тот момент, когда в гостиную вошел отец. – Два часа пополудни.
Не прошло и минуты, как Тинсдейл, поспешно пробормотав приличествующие случаю любезности, откланялся. Айви осталась наедине с отцом.
– Твой выбор доставил мне удовольствие, девочка моя. Виконт Тинсдейл действительно олицетворяет собой все, о чем сообщал мой агент, и многое сверх того. Я с радостью приму его в нашу семью, а вместе с ним и тебя.
Айви кивнула, но не проронила ни слова. Она боялась, что, открыв рот, разрыдается от горя.
– О вашей помолвке будет объявлено завтра у «Олмакса», а свадьба состоится через неделю. Специальное разрешение уже получено у барристеров общего права.
Айви испуганно охнула.
– Т-так скоро?
События происходили с такой быстротой, что она не успевала уследить за ними.
– А какой смысл откладывать? Я прибыл в Лондон, чтобы выдать тебя замуж, девочка моя. Что я и делаю.
Айви хотелось крикнуть отцу, что ей не хватит никакого времени, чтобы подготовиться к свадьбе с лордом Тинсдейлом. Потому что она хотела выйти замуж совсем за другого человека, за мужчину, которого любила… за Доминика.
Но это желание было несбыточным.
Ее ждала жизнь с Тинсдейлом: балы и приемы, танцы и развлечения. И богатство. Она получит свою долю наследства. У нее будет столько денег, что не хватит целой жизни, чтобы потратить хотя бы часть из них.
И каждую минуту этой жизни она будет сожалеть о прошлом.
* * *
Несмотря на угнетающе пустые полки, на которых пылился лишь забытый томик сонетов Шекспира, библиотека выглядела вполне приветливо. Полуденное солнце ласково заглядывало в окна комнаты, создавая уют и комфорт, при которых можно было собраться с мыслями, надеясь при этом, что никто не помешает.
Айви сидела за маленьким столиком у огромного окна, то и дело окуная перо в чернильницу. Кончики пальцев у нее были перепачканы черным, а на углу старого письменного стола валялись скомканные листы с густо зачеркнутыми строчками.
Она пыталась написать Доминику, но не могла подобрать нужные слова. Они никак не хотели складываться в гладкие фразы, которые все объяснили бы ему и дали понять, что она любит его, но при этом ради общего блага должна принять предложение Тинсдейла и выйти