У дьявола в плену

неужели она опять покраснела? Такое с ней случалось редко, однако мысль о том, что она останется наедине с этим человеком в их спальне, опалила щеки и окатила тело теплой волной. Неужели это возможно, что она станет женой? Этого не может быть. Тем более женой этого человека. Да она просто умрет от смущения.
– Почему вы покраснели? – спросил Маршалл.
– Разве вы не знали, что есть люди, которые боятся наставлений? – ответила она, бросив взгляд на священника. – Вам не кажется, что проповеди могут быть пугающими?
– Это зависит от темы проповеди. Вы вообще боитесь проповедей?
– Нет. – Она заставила себя взглянуть на него. Он улыбался, и на мгновение – не более чем на секунду – она была поражена тем, как он на самом деле красив. – Я вообще мало чего боюсь. Например, мне очень нравится гроза. Я люблю зиму. И розы.
– Хорошо, что вы это мне сказали, – тихо произнес он. – Буду знать. – У него был низкий голос, весьма соблазнительный, и странным образом напомнил ей о шоколаде, который ей иногда привозила из Лондона тетя Тереза.
– Вас я не боюсь, – сказала Давина, но это было скорее бравадой, чем правдой. – И замужества не боюсь. Просто это какой-то новый опыт, а я еще не выходила замуж. Мне придется приспосабливаться. А вы знаете, что в Африке существует традиция платить за невесту скот?
– В Эмброузе очень большое стадо коров. И коз. Мы не прочь заплатить за вас выкуп.
Тут она посмотрела ему прямо в лицо, потому что он ее удивил. Во-первых, он не подверг сомнению ее знание традиций малоизвестных племен, затерявшихся где-то в дебрях далекой Африки, а во-вторых, он просто ее дразнил.
– Я ношу очки, – сказала она. – Самое лучшее – это быть честной, не правда ли? Если я потеряю честь, я потеряю себя.
– Шекспир?
Она кивнула.
– Я не могу читать без очков. Вам следует узнать об этом сейчас. Я плохо вижу. Не вообще, а когда пытаюсь читать. Все слова сливаются. – Она несколько раз моргнула.
– Я не против того, чтобы вы носили очки, – снова улыбнулся он.
Когда подали еду, она начала медленно есть, чтобы как можно дольше продлить обед.
Только самой себе она могла признаться, в какой она на самом деле тревоге. Да что там… В какой она панике!..
Сумел ли он разуверить ее? И вообще, что он мог ей сказать?
Он откинулся от стола, потому что у него не было никакого аппетита – впрочем, уже много месяцев. Но он не мог отрицать, что его невеста возбудила в нем немалый интерес.
Может быть, будет лучше просто удалиться в свою комнату и признаться себе, что он совершил ошибку? Он взглянул на нее и увидел, что она смотрит на него исподтишка. Но, заметив его взгляд, она тут же снова опустила глаза.
Он будет идиотом, если уйдет к себе, и дураком, если пойдет в ее комнату.
Между ними что-то происходило. Нечто такое, что возбуждало. Он хотел ее и понимал это. В конце концов, он мужчина – вопреки своему постыдному прошлому и мучительному настоящему.
К нему подошел лакей, поклонился и протянул поднос, на котором стояли хрустальный графин с вином и бокал. К явному удивлению лакея, Маршалл покачал головой. Лакей тут же отошел.
– Спасибо, что согласились венчаться в Эмброузе.
Она положила вилку и подняла на его глаза.
– Я не думаю, что мне был предоставлен выбор в этом вопросе, ваше сиятельство.
– Меня зовут Маршалл.
Она никак на это не отреагировала.
– Эмброуз – прекрасное место, – сказала она. – Судя по количеству приглашенных гостей, у вас, должно быть, очень много друзей. А мне говорили, что вы живете отшельником.
Какие еще до нее дошли слухи? Более разумный человек, наверное, спросил бы ее об этом, но ему не слишком хотелось услышать ответ.
– Я думаю, что здесь гораздо больше родственников, чем друзей. Это – леди Этель. – Он кивнул в сторону пожилой матроны, одетой в платье цвета слоновой кости. – Она моя кузина и когда-то была фрейлиной при дворе ее величества королевы. К сожалению, она никому не позволяет забыть об этом. Вообще-то я и сам не узнаю многих присутствующих. Возможно, некоторые из них являются родственниками моей матери. В ее семье было шестеро братьев и четыре сестры. Так что некоторые гости, несомненно, приходятся мне двоюродными братьями и сестрами.
Он незаметно окинул взглядом присутствующих.
– Что касается остальных, – добавил 6н, – я подозреваю, что это соседи, живущие в окрестностях Эмброуза. Когда-то мы славились своим гостеприимством.
– А теперь уже нет?
– Я ценю свое уединение больше, чем репутацию хлебосольного хозяина.
Это и так было больше, чем он мог ей сейчас сказать. Когда пройдет какое-то время – может, несколько недель, – он сможет признаться ей еще кое