У дьявола в плену

значит не терпится? При чем здесь это? Я просто стараюсь быть вежливой.
– А вам не кажется, что это рискованно?
Она лишь улыбнулась в ответ.
Неожиданно она оказалась на спине на середине постели, а он смотрел на нее сверху вниз.
– Я понял, что не терпится-то мне, – сказал он.
– Правда?
– Истинная правда.
– О!
Он начал целовать ее, при этом он проводил пальцами по ее горлу, по округлости ее плеча, по изгибу бровей.
Когда она непроизвольно приподняла бедра, он вошел в нее с такой осторожностью, с таким умением, что она лишь тихо застонала.
Он нашептывал ей на ухо, что ей следует делать, и она безропотно повиновалась. Ей оставалось лишь жалеть о том, что она так неопытна. Может быть, ей следует быть более сдержанной и осторожной? Но как это возможно? Ведь она еще никогда ничего подобного не испытывала. Даже не подозревала, что такое может быть. Когда он начал ритмично двигаться, она обхватила его ногами.
В детстве она впервые увидела радугу. Она появилась над Эдинбургом и была такой яркой, что у нее захватило дух. Сейчас Давина чувствовала то же самое – благоговение перед чем-то таким, чего она не понимала.
Так вот что имели в виду поэты, когда писали о слиянии сердец и душ. Она не знала этого человека, а он ее понимал. Когда она вздыхала, его губы оказывались рядом, чтобы поймать ее дыхание. Когда она гладила его щеку, он прикрывал ладонью ее руку, словно желая, чтобы она чувствовала, что они единое целое.
В следующий момент мир вокруг нее вдруг исчез, а ночь озарилась взрывом ослепительного света. Давина вздрогнула, вцепилась в плечи Маршалла и держалась за него, когда ее пронзило наслаждение…
– Ты ведь не девственница.
Ее сердце затрепетало в груди, словно маленькая птичка в клетке. Давина медленно вытянула руки под простыней и сжала кулаки.
Он приподнялся на локте, и стал разглядывать ее при свете лампы.
Как странно, что сейчас он еще более красив, чем был до этого. Его щеки раскраснелись, а карие глаза казались почти черными. Губы были изогнуты в улыбке. На мгновение ее взгляд остановился на его губах, но у нее недостало смелости поцеловать его, хотя ей очень этого хотелось.
Возможно, что именно его красота заставляла ее чувствовать себя робкой. А может, это было от того, что она вдруг осознала, что, несмотря на интимную близость, он так и остался незнакомцем? Ей стали знакомы прикосновения его рук, мягкость губ, жар его тела, но она по-прежнему не знает, что он за человек. Что делает его счастливым? А что – печальным? Добр он или груб со своими слугами? Высокомерен или скромен?
Кто он такой – граф Лорн?
– Тебе нечего сказать?
Она закрыла глаза, моля Бога направить ее. А вдруг Богу не понравится ее просьба? Может, он вообще устал слушать ее молитвы?
«В последний раз, Боженька, и больше я тебя не потревожу. По крайней мере, сегодня. Подскажи мне слова, которые я должна ему сказать. Просвети меня, но так, чтобы я была избавлена от дальнейших расспросов».
Господи, как же она устала от того, что ее постоянно выставляют к позорному столбу.
– Нет, я была не девственница.
Наступило молчание. Было слышно лишь ее тяжелое дыхание. Она приказала сердцу замедлить свое бешеное биение и изобразила на лице подобие улыбки.
– И у тебя нет никакого объяснения?
– Нет, – ответила она, заставив себя смотреть на него. – Вы знали, что я оказалась в центре скандала, что я опозорила свою семью. Вам не приходило в голову, что если бы я была девственницей, я бы к вам не приехала?
Он молчал, но не отводил взгляда.
– Зачем мне что-то объяснять? Для вашего одобрения? – После долгого молчания она спросила: – Разве необходимо, чтобы вы меня одобрили?
– Вы всегда сами выбираете свой путь?
Она хотела удержаться от улыбки, но это был такой неуместный вопрос, что она улыбнулась.
– Я лежу голая в постели с незнакомцем, за которого только что вышла замуж. Вряд ли я могла сама прийти к такому решению. Или выбрать, как вы выразились, свой путь.
– Вам это понравилось, – сказал он почти самодовольно.
– Да, – призналась она, отводя глаза. – А мне должно быть стыдно?
– А вы чувствуете стыд? – Он подвинулся на край кровати и встал.
Странное время для такого вопроса. Или он просто решил привлечь ее внимание к тому, что он голый и почти готов продолжить? А сам он стыдится…
– Стыд? У этого слова есть множество определений в зависимости от того, кому вы задаете вопрос. Но все сводится к поведению, не так ли?
– А что вы назвали бы бесстыдным поведением? – поинтересовался он.
Ни на секунду не задумываясь, она выпалила:
– Жестокость! Лицемерие!
– Не