У дьявола в плену

великолепный любовник? Подозреваю, что это известно немалому числу женщин. Что еще я знаю?
Он покачал головой, но не стал комментировать ее заявление. А ей так хотелось, чтобы он что-нибудь сказал и она могла бы остаться здесь. Пока они разговаривают, между ними завязываются более близкие отношения. Может, дружба, и это лучше, чем быть просто любовниками.
Давина попыталась сократить расстояние между ними до минимума.
– Посмотрим, что я знаю о вас…
Он стоял не шевелясь, и она провела пальцами по его лицу. У него был широкий лоб. Ресницы были длинными, брови – густыми. Щеки были немного впалыми. Прямой, с горбинкой, нос был не слишком острым. К его губам она возвращалась снова и снова, проводя пальцем по упругой нижней губе и неулыбчивому контуру верхней.
На этом ее исследование не закончилось, хотя было бы, наверное, безопаснее поступить именно так. Ее пальцы скользнули вниз по его шее к широким плечам. Потом она прижала ладонь к его груди и почувствовала, как гулко бьется его сердце. Далее на пути ее пальцев оказались его руки – сгибы локтей, сильные запястья и тыльная сторона ладоней.
Ей хотелось почувствовать его всего: провести пальцами по ребрам, запустить руку под рубашку и ощутить тепло его тела.
Но она отступила. Ее щеки пылали.
Желание окатило их обоих, и если бы он стал это отрицать, она назвала бы его лжецом.
– Возможно, я действительно кое-что о вас знаю, – наконец сказала она и не узнала своего голоса.
Более мудрая женщина ушла бы. Но последняя неделя показала, что там, где дело касалось Маршалла Росса, мудрости Давине явно не хватало.

Он направился к потайной лестнице. И не обернулся, чтобы посмотреть, идет ли Давина за ним, а она была слишком любопытна, чтобы упустить такую возможность.
Поднявшись наверх, он прошел в большую комнату в конце коридора. Когда-то кабинет его отца занимал лишь небольшой угол третьего этажа, но Маршалл значительно его расширил. Во-первых, для того, чтобы разместить здесь наиболее ценные экспонаты из отцовской коллекции, а во-вторых, для собственного удобства.
Он придержал дверь, когда она входила, а потом стал наблюдать затем, с каким удивлением она начала рассматривать сокровища, собранные здесь его отцом. Комната вызывала у него те же самые чувства, если он не приходил сюда всего несколько дней. Вдоль одной стены были расположены большие застекленные витрины со всевозможными украшениями – ожерельями и браслетами. Была даже золотая тиара. Противоположную стену занимала полка, отведенная только для погребальных сосудов. Когда Давина дотронулась до одного из них, граф счел своим долгом предупредить ее:
– В этих сосудах в древние времена помещались внутренние органы тех, кого мумифицировали.
Она отдернула руку, но не ужаснулась.
– Это канопы?
Он кивнул.
– Давина, вы знаете о Египте гораздо больше многих.
– Моего отца тоже интересовал Египет. И многие другие страны. Он был географ.
– Я однажды с ним встречался.
– Вы мне об этом не говорили. И мой отец ни разу не упоминал вашего имени. Я бы запомнила.
– Это было очень давно. Я только что вернулся из Египта, куда ездил навестить отца. Наши отцы, насколько мне известно, несколько лет переписывались.
– Этого я тоже не знала. Впрочем, мой отец вел обширную переписку. Когда он умер, у нас с тетей не хватило духу уничтожить его письма. Мы просто сложили их в чемоданы. Их нам потребовалось двенадцать.
Она оглядела комнату.
– А какое ваше самое драгоценное сокровище?
Ему не пришлось выбирать. Он открыл нижний ящик письменного стола и достал небольшой кувшин, завернутый в марлю. Он был выполнен из бирюзового стекла, со стилизованным носиком и изящно изогнутой ручкой, и расписан иероглифами, повествующими о «рождении доброго бога Менхеперре». Рисунок на этом сосуде для хранения священных масел, используемых при погребении, был таким четким, будто его выполнили не три тысячи лет назад, а сегодня.
Когда Маршалл разворачивал кувшин, Давина стояла рядом, и по выражению ее лица он понял, что она так же поражена увиденным, как и он в тот день, когда нашел его среди сокровищ коллекции отца.
– Это был самый замечательный день в моей жизни, – признался он. – Я держал в руках такой древний, такой хрупкий сосуд, который пережил тысячелетия.
Он бережно завернул кувшин и положил его обратно в ящик стола.
Она села у стола.
– Расскажите мне о своей первой поездке в Египет, – попросила она.
– Я всего-то и был там один раз. Мои первые впечатления были довольно путаными. Я тогда еще нигде не бывал, ни в одной стране,