Преступник, безумец, чернокнижник, дьявол во плоти – так называли Маршалла Росса, графа Лорна, затворника из мрачного замка Эмброуз. Какая женщина согласится разделить с ним брачное ложе? Только доведенная до отчаяния или та, чья репутация погублена навеки.Юная Давина Макларен мечтает скрыться от жестокого мира где угодно, хоть в объятиях сатаны. Однако вместо ада она попадает в рай.Любовь к таинственному супругу зарождается в сердце Давины с первого взгляда – и вскоре она уже не мыслит себе жизни без Маршалла, мужчины, сумевшего возродить в ее душе большое настоящее чувство.
Авторы: Рэнни Карен
украшенная драгоценными камнями.
Он положил ожерелье на стол перед ней, словно это был подарок. Возможно, так оно и было.
– Эмброуз произвел на меня громадное впечатление, – сказала она, глядя на ожерелье. – И коллекция вашего отца тоже. Вы, очевидно, баснословно богаты.
Давина расправила ожерелье так, чтобы звенья цепи лежали ровно. В центре был драгоценный камень, вероятно, лазурит, в виде жука скарабея, оправленный золотом.
– Но я променяла бы любое богатство на брак, подобный тому, в каком жили мои родители.
Он по-прежнему молчал. Неужели ее искренность лишила его речи? Или она его напугала? Она взяла в руки ожерелье.
– Я думал о том, чтобы подарить вам всю коллекцию. Не все древности, – поправился он в ответ на ее недоуменный взгляд, – а драгоценности царицы. Мне показалось это уместным.
– Как можно владеть сокровищами, которым несколько тысяч лет? Они не могут принадлежать одному человеку. Это так же, как если бы ему одному принадлежали земля и небо.
Он не ответил, а лишь разгладил пальцем ожерелье на столе.
Она неожиданно схватила его руку, а когда он хотел вырваться, крепко ее сжала. Они оба знали, что он сильнее, но он позволил ей держать его руку.
Она осторожно отогнула один за другим его пальцы и увидела в середине ладони глубокий шрам круглой формы, но с неровными краями, будто он был ранен не один, а несколько раз. От этого шрама в разные стороны расходились похожие шрамы, но не такие глубокие.
– Расскажите мне об этом, – тихо попросила она. Она была удивлена, что до сих пор не замечала этого шрама. Но у него была странная привычка держать руки сжатыми в кулаки. Конечно, когда они занимались любовью, он их разжал, но в тот момент она не обращала на них внимания. – Это произошло в Китае?
– Да.
– Каким образом?
– Не важно.
– А сейчас все еще болит?
– Редко. – Он осторожно высвободил руку. – Не слишком сильно. Терпимо.
– В отличие от многих вы считаете терпимыми многие обстоятельства, Маршалл. Вы всегда были таким стоиком?
Его улыбка удивила ее.
– Я не считаю себя стоиком, Давина. Но не афиширую своих увечий, понимая, что они – цена за то, что я все-таки выжил.
Он отказывался считать себя героем, а свои действия оценивал самым суровым образом. Подобная скромность должна была бы считаться достоинством, но Маршалл доводил ее до крайности, отказываясь признавать, что в его поведении в Китае было что-то выдающееся или честное и благородное. Ведь его взяли в плен, и его миссия провалилась.
– Вы всегда так сурово все оцениваете? Мой отец называл это «соль и перец».
– Соль и перец? – не понял он.
– Это было его любимое выражение. Он говорил, что не все в мире либо черное, как перец, либо белое, как соль, что жизнь – это соль и перец вперемежку. Даже в самые лучшие времена к радости примешивается печаль, а в худшие бывают и счастливые моменты.
– Ваш отец никогда не был в Китае.
– Вам не надоело все время ездить по свету? Вы не жалели о том, что находитесь на службе у ее величества королевы? Что вы все еще дипломат?
Он посмотрел на свои руки и сжал их в кулаки.
– Я вряд ли являюсь примером успешного дипломата.
– Соль и перец, – напомнила она.
Он кивнул, но это был его единственный ответ.
В его взгляде сквозило нечто такое, чего она никак не могла понять. Осторожность? В первый раз ей пришло в голову, что, возможно, он никогда не расскажет всей правды о своем прошлом. Наверное, боль настолько велика, страдания так невыносимы, что он никогда и ни с кем с ними не поделится.
– Вы прелюбодействовали с ней?
– С кем? – не понял он.
Она нахмурилась.
– С миссис Мюррей. Вы прелюбодействовали с ней прошлой ночью?
– Прелюбодействовал?
– Ну да. Совокуплялись. Как это называется, Маршалл? В библиотеке моего отца не было книг на эту тему.
– И слава Богу.
Она встала.
– Миссис Мюррей по этой причине была прошлой ночью в вашей комнате?
Улыбка вновь появилась на его лице.
– Я не прелюбодействовал прошлой ночью с миссис Мюррей. Если она была в моей комнате, то только для того, чтобы что-то принести или унести, а не потому, что я одержим похотью.
– Но это было, – сказала она. Овладевшее ею подозрение было настолько сильным, что она направилась к двери, собираясь уйти. – Было. Один раз все же был, не так ли?
Он отвел взгляд, и как раз в тот момент, когда она решила, что он не ответит, он кивнул.
– Это было очень давно, Давина. Я тогда еще не был графом, а она не была моей экономкой.
Она крепко сжала кулаками шелк юбки, а потом заставила себя расслабиться.
– В то время мы оба нуждались в утешении, –
