У дьявола в плену

быть, грозовой дождь прольется до того, как достигнет Эмброуза, и чистое небо и луна станут аккомпанементом его беспокойных снов. Однако может случиться, что он будет настолько поглощен воспоминаниями о Давине или так глубоко погрузится в свое безумие, что вообще не заметит, какая за окном погода.
Если она не беременна, ему придется сделать выбор, не так ли? Больше никогда ее не увидеть – или послать за ней в Эдинбург, переспать с ней и отослать обратно?..
Или он все же решится поехать в Эдинбург, несмотря на свое безумие?..
Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Вынесет ли он это? Увидеть ее и снова потерять?
– Маршалл…
Он открыл глаза и увидел, что она стоит перед ним с протянутыми руками, вся в крови, с глазами, полными ужаса.
– Нет. Пожалуйста, нет.
Звук его голоса поглотили стены, ковры и даже потолок. Неведомая сила вырвала из его горла звук ее имени, который постепенно перешел в шепот.
– Я не причинял ей боли.
Но рок, или природа, или Бог смеялись, притом так громко, что он прижал к ушам ладони.
«Я не причинял ей боли!» – крикнул он. Ответом ему был лишь издевательский смех.
Она не была в Китае. Она не была одной из тех людей, из которых ему пришлось выбирать.
Он слышал ее тихий, нежный голос, но в нем угадывался вопрос, которого он ждал.
– Маршалл… Почему?
С ее рук на ковер капала кровь. Она направлялась к креслу у окна, где он сидел, и ее босые ноги оставляли на ковре кровавые следы.
Она уже не стеснялась своих слез. До этих пор она не плакала в его присутствии, хотя он подозревал, что у нее было достаточно поводов для слез. Гордость не позволяла ей плакать, но сейчас гордости не было. Ее место заняла такая глубокая печаль, что ему казалось, будто она в ней утопает.
– Уходи, – тихо произнес он. – Ты не должна быть здесь.
– Я верила в тебя, – возразила она мягко. Слезы катились по ее щекам. – Правда. Я верила в тебя.
– В этом была твоя ошибка, Давина. Я тебя предупреждал.
Стоны его жертв на фоне каких-то криков смешались с голубым небом и солнечным светом, образуя его собственный мистический ад.
Но Давина обладала упорным характером. Она не отступала, даже когда терпела поражение. Когда она протянула к нему руки, он хотел предостеречь ее: если она к нему приблизится, она еще больше себя запачкает и станет самым страшным из всех его видений, от которых кровь стынет в жилах.
– Я верила в тебя, – без конца повторяла она. Неужели он должен добавить ее разочарование к списку своих грехов?
В каком-то дальнем уголке сознания, в котором он осознавал себя Маршаллом Россом, он понимал, что она не была реальностью. Что все его туманные видения всего лишь призраки, в которых материализовались его воспоминания. Питер, Мэтью, Ричард, Пол, Роджерс, Томас – все когда-то выглядели точно так же, какими он видел их сейчас. Он видел кровь, слышал их вопли и был свидетелем их агонии и смерти.
Всякий раз, когда один из них умирал, он сердцем чувствовал утрату, его душа чернела, дух падал. Он восхищался их мужеством и презирал себя за свою трусость. И тем не менее они все время возвращались и проверяли его, хохотали, когда он умолял их убить его.
Но он ни разу не видел такой Давину – ни ее кровь, ни ее слезы.
– Уходи, Давина.
Но призрак отказывался исчезать. Он приблизился к нему, и Маршалл увидел на коже тысячи крохотных уколов, из которых сочилась кровь.
– Неужели это сделал я? – беспомощно спросил он, протягивая руки, чтобы дотронуться до нее. Ощущение от прикосновения кончиков его пальцев в бесплотному призраку было легким, едва заметным, но в его памяти оно было теплым и живым. – Я тебя убиваю.
Она встала на колени и положила руку ему на бедро. Он почувствовал тепло от этого прикосновения даже через одежду, будто она пыталась согреть его своей душой, всем своим существом.
– Оставь меня, – приказал он, но его тон был мягким и нежным. Он и так уже причинил ей ало и не хотел, чтобы Давина страдала еще больше.
Она покачала головой, и уголки ее губ приподнялись в нежной улыбке.
– Господи, если бы я мог заставить тебя улыбаться дольше, чем одно мгновение, – прошептал он.
Она начала смеяться, а потом ее кожа неожиданно слезла с нее и просто соскользнула на пол. В считанные секунды Давина исчезла, а на ее месте оказалось отвратительное существо, совершенно на нее не похожее. С костей свисали клочья плоти, которые стали удлиняться и растягиваться до тех пор, пока не заслонили все поле его зрения. Ее улыбка превратилась в омерзительный оскал с острыми клыками вампира. Это чудовище, минуту назад одетое в платье Давины, размахивало руками перед его лицом, и он слышал, как хрустят кости.
Этого