У дьявола в плену

Давина отложила книгу, сняла очки и взглянула на Джима так, будто он был одним из видений Маршалла. Или приехал по поручению Маршалла. Но молодой человек был настолько взволнован, что вспыхнувшая вдруг надежда тут же погасла, уступив место страху.
– Что случилось, Джим? – более резким, чем ей хотелось, тоном спросила она.
– Ваше сиятельство, – заговорил Джим, а потом поспешно стянул с головы мягкую вязаную шапку и стал мять ее в руках. – Ваше сиятельство, в Эмброузе беда. Граф… графа увезли.
– Увезли? – Невидимая рука сжала сердце Давины. Она встала, приготовившись выслушать страшную новость.
Джим стоял, опустив голову, и не переставая мял шапку. Его плечи сгорбились, словно он боялся, что Давина ударит его кнутом за то, что он сообщил ей плохую, новость.
– С тех пор как вы уехали, он был сам не свой, ваше сиятельство, – сказал он так тихо, что Давине пришлось напрячь слух, чтобы понять, что он говорит. – Он перестал разговаривать и вообще не выходил из своей комнаты. Джейкобс говорит, что он даже не моргает, а уставится в стену и молчит.
Давине показалось, что у нее остановилось сердце. От невыносимой боли в груди стало трудно дышать. А может быть, это печаль – неожиданная и мучительная – лишила ее дара речи?
– Джейкобс говорит, что иногда он ничего не ест по несколько дней, ваше сиятельство. Это все Китай.
Маршалл. Наконец-то в ее голове пронеслась одна членораздельная мысль. Дорогой Маршалл. Боже милостивый, Маршалл!..
Джим поднял на нее глаза. В его взгляде было беспокойство.
– Он не хочет меня видеть, ваше сиятельство. Он никого не хочет видеть.
Он покачал головой и опять уставился в пол.
– Что значит – его увезли?
– Я случайно услышал, что говорила экономка, ваше сиятельство. Ей приказали увезти его. Увезти туда, где держат сумасшедших.
– Кто приказал? – Она вцепилась в юбку, впервые ей было все равно, что та помнется. Пусть она будет выглядеть неряшливо, какое это имеет значение?
– Это миссис Мюррей сообщила о его сиятельстве его дяде. Она сказала, что граф не должен больше оставаться среди нормальных людей.
– Вот как?
Почему ей так холодно? День был теплый, а она чувствовала, будто внутри у нее все заледенело. Ей казалось, что лед покрыл даже ресницы, а губы, наверное, посинели и она стала воплощением злого духа зимы.
– Я услышал, что она собирается сделать, и понял, что не могу позволить им увезти его.
Он опять посмотрел на нее своими удивительно ясными голубыми глазами.
– Я знаю, что с графом не все в порядке, что он не в себе, ваше сиятельство. Но он хороший человек, несмотря ни на что.
Джим опять опустил глаза и стал переминаться с ноги на ногу. В другое время она попыталась бы разуверить его. Но она слишком беспокоилась за Маршалла, чтобы думать о чем-то другом.
– Как ты добрался до Эдинбурга? – Джим, видимо, удивился ее резкому тону и не сразу ответил, поэтому она повторила вопрос: – Как ты добрался, Джим?
– Я решил, что никто не будет возражать, ваше сиятельство. Я взял в Эмброузе карету.
– Где она сейчас?
– Я оставил ее у вас в конюшне. Я обязательно ее верну, ваше сиятельство.
Давине было все равно, взял ли Джим без спросу одну из дорогих карет. Подхватив юбки и ничуть не заботясь о том, что нарушает правила приличия, она подняла их так высоко, что стали видны щиколотки, быстро вышла из комнаты, а оказавшись на лестнице, уже просто побежала.
На ногах у нее были тапочки, но она не стала терять времени на то, чтобы переобуться.
Не останавливаясь, она сбежала с третьего этажа на первый, промчалась по коридору, свернула сначала налево, потом направо и еще раз направо. Не обращая ни на кого внимания, она пересекла кухню и выскочила через заднюю дверь во двор, где служанки развешивали белье.
Она не стала оглядываться, чтобы увидеть, бежит ли Джим за ней. Если он не поспеет к тому моменту, когда она будет выезжать со двора, ему придется искать другой способ добираться до Эмброуза.
Кучера не было видно. Она стала его звать, и он наконец появился из соседнего стойла. По нему было видно, что они с конюхом, по-видимому, крепко выпили, но сейчас Давине было все равно, что кучер пьян. Если понадобится, она сама сядет на козлы.
Обернувшись, она увидела, как из-за угла конюшни появился Джим. За ним по пятам бежала Нора. Они раскраснелись от бега, но, не теряя ни минуты, оба вскочили в карету. Давина, отдав приказание пьяному кучеру, последовала за ними.
Давина не захватила ни шляпы, ни шали, а ее ридикюль остался в ее комнате. Мягкие тапочки были хороши для дома, но появиться в них на публике было бы неприлично. Вместо кринолина на ней были всего две нижние