У дьявола в плену

юбки. Тетя посчитала бы это позором, а матроны Эдинбурга и вовсе заклеймили бы ее как скандальную особу.
Но сейчас ничто не имело значения. Она должна поскорее добраться до Маршалла.
Все трое долго молчали. Нора и Джим, сидевшие спиной к движению, время от времени переглядывались, но ни Нора, ни Джим не ставили под вопрос ее действия. Возможно, им было известно, насколько страшной была ситуация, а может, ими руководила преданность своей хозяйке. В любом случае Давина была им благодарна за молчание.
Она старалась успокоиться и убеждала себя: «Я не смогу ему помочь, если буду паниковать. Я должна рассуждать здраво и логично. И быть мужественной!»
Как посмела миссис Мюррей сообщить дяде Маршалла о его состоянии? Почему она не обратилась к ней, раз ситуация была такой ужасной? Почему она не сообщила ей, что Маршалл в таком состоянии?
Потому что Давина его оставила и тем самым – по крайней мере, для посторонних – сняла с себя всю ответственность за мужа и отказалась от заботы о нем… и от своей любви.
Гэрроу Росс приказал миссис Мюррей увезти Маршалла из Эмброуза. Давина никогда бы этого не сделала. Она вернулась бы в Эмброуз и позаботилась бы о своем муже. Но ей не дали шанса, и, честно говоря, она это заслужила.
«Я не смогу ему помочь, если буду паниковать. Я должна рассуждать здраво и логично. И быть мужественной!»
Господи, помоги ей быть такой же сильной, каким был Маршалл.
Когда Давина наконец немного успокоилась, она спросила Джима:
– Что случилось в Китае? Это правда, что Маршалл сдал своих людей, чтобы самому спастись?
Давина видела, что Джим был шокирован. Когда он ответил, его голос дрожал.
– Это он вам сказал?
Она кивнула.
– Все было ужасно, ваше сиятельство.
Он посмотрел на Нору, и Давина поняла, что он не хочет, чтобы стало известно то, что он расскажет.
Но Давине было все равно, даже если об этом услышит весь мир. Корни безумия Маршалла уходили в то время, когда он был в Китае. Она должна найти способ помочь ему простить себя.
– Расскажи мне, Джим.
– Китайцам было безразлично, кого убивать. Они решили убить нас всех. И им так это понравилось, что они убивали каждого из нас… и всякий раз другим способом.
Наступило молчание, а Нора положила руку на руку Джима, чтобы подбодрить его. Онвзглянул на Нору, и она улыбнулась.
– Но они ни с кем не делали того, что делали с графом. Похоже, они хотели, чтобы он страдал больше всех. День за днем они подсыпали ему в еду опиум. И он был способен лишь сидеть в углу с закрытыми глазами. Никто даже не мог сказать, жив он или мертв. – Джим смял свою шапку, а потом стал ее разглаживать. Руки у него были старыми – гораздо старше его возраста, – со шрамами и мозолями, настоящие руки матроса.
– После того как они пичкали его наркотиками в течение нескольких дней, они переставали давать ему опиум три дня, а один раз они заставили его ждать неделю. Его трясло, у него появлялись видения, а потом его начинало рвать. После этого он просто лежал, свернувшись, в углу. Иногда он умолял их позволить ему умереть, но у них на уме было совсем другое.
– Что произошло потом?
Джим отвернулся к окну, и Давина подозревала, что он видит не мелькавший за окном пейзаж, а то, что происходило в тюрьме в Китае.
– Они поставили его перед выбором: опиум против одного из его людей. Если он согласится, они снова дадут ему попробовать вкус опиума. Он пытался держаться. Его тело сотрясала страшная дрожь, он корчился в конвульсиях и кричал на них, и я понимал, что его муки ужасны.
– И он выбрал опиум?
Джим опустил глаза.
– Два раза. В самом начале. Больше никогда. Я не знаю, как ему это удалось, но больше он не сдал ни одного из своих людей.
– А я знаю как, – вздохнула Давина.
Джим посмотрел на нее с любопытством, но она не сказала ему о шрамах на ладонях Маршалла. Неужели он нашел гвоздь и вонзал его в собственную плоть до тех пор, пока физическая боль не облегчала его страданий отломки?.. Она закрыла глаза и откинулась на подушки сиденья.
Джим, однако, еще не закончил свой рассказ.
– После этого он ни разу не сдался, но, я думаю, он не простил себя за тех, кто умер по его вине. Их призраки оп и видит.
– Спасибо, Джим.
Давина открыла небольшое окошко за спиной Джима и Норы и крикнула кучеру:
– Не мог бы ты подстегнуть лошадей, чтобы мы скорее доехали?
Давина видела этого кучера в первый раз, но он, как и все служащие Эмброуза, был с ней почтителен.
– Уже темнеет, ваше сиятельство, а дорога здесь не очень хорошая. Если какая-нибудь из лошадей, не дай Бог, сломает ногу, мы вообще не доберемся до Эмброуза.
Против этого возразить было нечего, поэтому Давине