У дьявола в плену

дырочку в твоей груди. Там, где находится сердце, если оно у тебя вообще есть.
Ей никогда еще не приходилось стрелять, но она хорошо знала, как это делается. К тому же она действительно была готова убить его. Гэрроу, видимо, прочел решимость в ее взгляде и неожиданно отпустил ее.
Она отступила, продолжая держать его на мушке.
– С тобой было интересно, Тереза, – сказал он, а она в это время начала пятится к двери.
Сегодня вечером она послала лорду Мартинсгейлу сообщение. Теперь, когда она добыла доказательства, которые были ему нужны, его люди могут схватить Гэрроу, а те несчастные, которых он запер в трюмах своих многочисленных судов, будут освобождены.
– А я должна признаться, что и мне было интересно, но вместе с тем не слишком приятно. Ты самый никудышный любовник, Гэрроу, и тебе следует это знать. Я выражаюсь не слишком прямолинейно?
Она улыбнулась и выскочила за дверь.

Маршалла разбудили крики.
Но он оставался лежать с закрытыми глазами. Его тюремщики будут ждать, что он начнет протестовать, но он уже понял, что не следует показывать этим людям своего настроения, а лучше держать их в неведении.
Он ожидал услышать свое имя – его людей всегда заставляли выкрикивать его имя. Это, по-видимому, было частью пытки. Но возможно, это просто говорила его совесть.
Крики прекратились, но был слышен топот ног. Это было что-то новое. Наверное, они поняли его трюк и ждали, чтобы он как-то проявил себя. Он чуть приоткрыл один глаз, чтобы увидеть Джима в углу, но его не было.
Он исчез? Или его забрали? Неужели это он кричал?
«Господи, пожалуйста». Это была его обычная утренняя молитва. Больше он ничего не просил. «Господи, пожалуйста. Дай мне мужества. Не допусти позора – моего собственного, моей семьи и моей страны. Не допусти, чтобы мои люди страдали…»
Джим. Джим был еще совсем мальчик, и Маршалл чувствовал за него больше ответственности, чем за других. «У этого юноши еще не было прошлого, Господи, так подари ему по крайней мере будущее!..»
Маршалл закрыл глаза и силой воли заставил себя забыться.
Давина…
Он не в Китае. Он вернулся в Эмброуз через Лондон. Он видел королеву, выразившую ему благодарность от имени нации, от имени империи. Он ничего не рассказал ей о тех людях, которые умерли в муках, чтобы она могла ими гордиться. Эти люди заслуживали уважения. Поэтому он лишь почтительно поклонился королеве, но в глубине души знал, что она была в курсе той сделки с дьяволом, которую заключила Англия.
Он снова открыл один глаз и огляделся. Он лежал в небольшой, совершенно незнакомой ему комнате. Он попытался сесть, но у него так закружилась голова, что он был вынужден снова лечь. К тому же его подташнивало.
Он был не в Китае и, совершенно определенно, не в Эмброузе. Где он, черт побери? Крики утихли. В коридоре не слышно было шагов, а матрас, на котором он спал – интересно, как долго? – был на удивление удобным.
Он бросил взгляд на дверь. Маленькое окошко в двери свидетельствовало о том, что дверь заперта. Где он? Он смутно помнил, что его везли в карете. Неужели он полностью лишился рассудка? Но если он безумен, разве мог он понять, что он не дома, а в каком-то незнакомом месте?
Попытка сесть опять не увенчалась успехом, но она так его утомила, что он вообще перестал бороться.
Ахерн пока ей не ответил, но утром он прислал им воды для умывания и завтрак. Все трое прилично поели, притулившись к скале, которая служила им и столом, и стульями.
– Разве он может держать здесь графа, ваше сиятельство? – спросил Джим.
Давина очень боялась, что для этого Ахерн обладает достаточной властью, но не стала признаваться в этом Джиму.
– Вчера я попыталась его подкупить. Но Ахерн либо очень честный человек, либо его совсем не интересуют египетские драгоценности.
– Значит, нам придется оставаться здесь три дня, ваше сиятельство? – спросила Нора.
– Дело не в этих трех днях, Нора, – заметил Джим. – А в том, что Ахерн сказал потом. Он может держать графа здесь столько, сколько захочет. Все что ему надо, – это решить, безумен граф или нет. – Джим посмотрел на Давину. – Я правильно понял, ваше сиятельство?
Давина пришла к такому же выводу, так что не было смысла утешать Джима и Нору.
– Я тоже так думаю, Джим.
– Что же нам делать?
Давина не ответила. Она встала и подошла к краю обрыва. Через дорогу виднелась гора, вершина которой была скрыта туманом. Слева торчал скалистый выступ, справа в утреннем свете сверкал извилистый ручей.
Ближе к полудню приехал Чемберс. Он, видимо, ехал всю ночь, но все же на всякий случай взял с собой одного из помощников конюха.
За